Ксенофоб
Шрифт:
в) Допустим, добрался я до первой попавшейся точки, где тусуются младогорцы, выхватил нож (топор, мачете, катану, спаренную бензопилу «Вражда») и с криком «банзай!!!» бросился в атаку.
Вот здесь целесообразность присутствует: есть незначительный шанс укокошить какого-нибудь действительного негодяя, который в рабочее время обирает людей в переходах, а в выходные грабит и насилует в парках. Тот факт, что к величайшему горю всей моей жизни данный мерзавец не будет иметь ровно никакого отношения – это уже вопрос иного порядка,
Однако при проведении этого увлекательного эксперимента имеется точно такой же (незначительный) шанс – убить какого-нибудь нормального парня, типа нашего Маги. Не факт, что в таких местах нормальным пацанам делать нечего – случайным образом может затесаться, по тому же пресловутому принципу землячества.
Представьте, как будет обидно, если ненароком выпадет именно этот шанс! Среди пары десятков негодяев выбрал себе жертву – а в итоге оказалось, что это был единственный в этом месте хороший человек.
Впрочем, оба этих шанса, напомню – незначительны, поскольку весьма велика вероятность, что мое кроличье естество привычно впадет в ступор, и младогорцы схватят меня прежде, чем я успею что-то сделать. Я видел их в деле. Они, конечно, мерзавцы – но мерзавцы хваткие, крепкие и проворные.
г) Обратиться к «легионерам».
Да, это можно. За это не убьют и на галеры не отправят.
Но! Будет ли от этого толк? Неизвестно. Здесь их в разы меньше, чем нас, а будет ли заниматься такой (по их меркам) безделицей московский филиал – сильно сомневаюсь. Каковы их реальные возможности, мы не знаем. «Если что – обращайтесь», я так понимаю – не более чем обычная формула вежливости, вполне естественная в формате вооруженного нейтралитета.
Обратишься – будешь должен. Даже если у них ничего не получится, все равно: люди старались, тратили свое время, занимались твоим делом...
Однако, возникает вопрос: так ли это важно в нашем бедственном положении? Насколько фатальна лично для меня – вполне серьезно обдумывающего перспективы наименее болезненного ухода из жизни и планирующего некую дикую акцию (по сути – тоже самоубийственную) – вот эта новообретенная зависимость от «легионеров»?
Да ни на сколько.
Если они найдут нам негодяев – мы готовы отплатить чем угодно. Как говорится, за ценой не постоим.
В общем, я бросил сомневаться и позвонил Руденко.
– Здравствуйте, Александр Юрьевич.
– Эээ... – я поймал комиссара «легионеров» за актом чревоугодия – судя по озвучке, он что-то активно жевал.
– Это некто Добросердов вас беспокоит.
– Дим, ты, что ли?
– Так точно.
– А чего так официально? Что-то случилось?
– Хочу обратиться с просьбой. А поскольку делаю это не часто, не знаю, как подать...
– Слушай, давай попроще!
– Хорошо. Есть необходимость пообщаться. Мы можем пересечься?
– Легко, – Руденко беспардонно булькнул – выпил что-то, и довольно причмокнул. – Только я сейчас в Москве,
Ну вот, начинается...
Мне почему-то подумалось, что «легионеры» все бросят и сломя голову помчатся нам помогать. Почему я это себе возомнил, сейчас уже не скажу, но... Возомнил.
– Ну ладно. В восемь, так в восемь.
Нет-нет, не подумайте плохого: я все знаю, я учился... При переговорах не показывать личную заинтересованность второй стороне, не выдавать эмоций, вообще постараться свести к минимуму информацию о своем отношении к предмету обсуждения, особенно если этот предмет для тебя исключительно важен...
Просто я в таком состоянии... В таком... Короче, какая тут, в недра, дипломатия.
Видимо, обреченность и разочарование в моем голосе были настолько очевидными, что Руденко легко уловил их даже сквозь стиснутые челюсти и мегапарсеки цифровой вселенной.
– Дим, держись бодрей. Жизнь не кончилась. Надо бороться.
– Да, я в курсе...
Я в курсе, но жизнь для меня практически кончилась. Какая уж тут жизнь после всего этого...
– Наверное, я зря тебя побеспокоил. Думаю, мы уж тут как-нибудь сами...
– Дим, не дури, – сыто пожурил меня Руденко. – Если ты насчет роликов – мы их уже видели. Записали, запомнили, сделали выводы.
– Да я вообще-то...
– Если насчет розыска – мы работаем в этом направлении.
– Какого розыска?
– Как раз сейчас я занимаюсь этим вопросом, – Руденко мудро проигнорировал тупую реплику. – Здесь, в Москве. Если вопрос будет решен положительно, я тебе сообщу – тогда встречаться будем по-любому, но, возможно, не сегодня. Если ты имел в виду какую-то другую проблему, тогда давай – в восемь вечера.
– Да нет, я имел в виду именно это.
– Ну, тогда запасись терпением. Если что-то получится – позвоню.
– Хорошо. Заранее благодарю...
– Не благодари. Не заслужили пока что. И вот еще что...
– Да?
– Насчет «должны – обязаны» и так далее...
Интересно... Мы что, по этой позиции мыслим в унисон?!
– Можешь об этом не думать. Это дело такое... Короче – чужой беды не бывает. Так что, даже если мы вам как-то поможем – ничего вы нам должны не будете. Ты понял?
– Угу.
– Ну все, пока. Не падай духом – жизнь продолжается...
Гена – мужик. Сказал – сделал.
Не знаю, как он этого добился – внушительно вещал, делая страшные глаза и ссылаясь на какие-то параграфы, тыкал пистолетом под ребра и размахивал краснокожей книжицей, или с помощью сочувствующего нам начальства привлек какие-то неведомые силы...
В общем что бы он там ни делал, результат имел место: в десять утра, в понедельник, на ресурсе остался один ролик – в котором били «антифа», а под ним аршинным красным шрифтом было написано (и зачем-то продублировано на английском):