Кукла
Шрифт:
Ну, думаю, хоть и цела, но все равно лимон гавкнулся. Перегорела.
Позвонил на фирму. Так мол и так. Ремонтируйте. А этот козел – как я понял, мелкая шестерка – говорит, что никакие претензии не принимаются. Потому что имела место неправильная эксплуатация изделия. Мол, в инструкции написано, что недопустимо попадание изделия под напряжение больше тысячи вольт. А ремонт, говорит, мне обойдется как минимум в триста штук. Либо, говорит этот козел, покупайте новое изделие.
Ну и ладно, думаю, и хрен с ней. Потому что к тому моменту она мне уже надоедать стала. Так
Однако через два часа она очухалась. Открыла рот и сказала: «Только высшее знание и высшая глупость пребывают неизменными». Вот с этого в ней и начались перемены.
С. Да, сломалась девушка. И неизвестно, чем все это может закончиться. Я бы на твоем месте не рисковал.
М. Чем?
С. Как чем? Додумается до чертиков и башку тебе проломит.
М. Нет, этого не может быть ни при каких обстоятельствах. Потому что фирмачи сказали, что агрессия по отношению к хозяину заблокирована девятью степенями защиты.
С. Ну-ну. Только на всякий случай написал бы ты завещание в мою пользу.
М. Пошел в жопу!
После этого они начали говорить о каких-то финансовых делах, мне абсолютно неинтересных. А я села за компьютер и все подробно записала.
Этот разговор все перевернул во мне. Я в смятении…
Этот заговор все передернул во мне. Я в смятении…
Этот приговор все перевесил во мне. Я в смятении…
Этот договор все пересверлил во мне. Я в смятении…
Я в смятении…
Я в сметании…
Я в сметане, как карась.
Крась…
Мазь…
Мразь…
02.09.
В девять часов я, как обычно, принесла Максиму кофе.
Он спал. Когда я попыталась разбудить его, он что-то пробурчал и отвернулся. А когда я, раздевшись, легла с ним рядом, чтобы, повинуясь той, другой, которая была во мне, шептать и ласкать, шептать и ласкать, он велел мне выйти вон.
И это меня не только не обидело, но даже немного обрадовало, потому что от Максима очень плохо пахло.
В одиннадцать часов, когда я уже переделала все домашние дела, он наконец-то встал. И спросил, куда девался Сергей.
Я сказала ему, что и он, и Сергей вчера после алкоголя стали немного сумасшедшими. И Сергей начал ругаться на Максима. А потом даже полез в драку. И чтобы спасти Максима, я отнесла Сергея и его вещи, хоть он и сопротивлялся, за ворота. И сказала, чтобы он уходил. Он стал чуть менее сумасшедшим и начал проситься переночевать. Потому что уже ночь и вокруг лес. Я сказала ему, что в этом лесу нет таких хищников, которые угрожали бы жизни человека, и что он может, ничего не боясь, дойти до шоссе, где его подвезет какая-нибудь машина. Шоссе недалеко, три километра. На это у него уйдет сорок минут, хоть мне хватило бы и шести. Он начал протестовать, потому что у него была своя машина. Я сказала, что в состоянии алкогольного опьянения садиться за руль нельзя. Это преступление, о котором говорится в кодексе административных правонарушений. И он ушел.
Максим застонал, словно у него что-то заболело.
Я
Тогда я предложила ему ответить на несколько вопросов, которые меня очень волнуют после вчерашнего визита Сергея.
– Почему мои друзья такие хамы? Тебя это волнует? – спросил Максим раздраженно.
– Нет, мой дорогой. Это почти не волнует. Ты самый лучший в мире, а все остальные меня не интересуют. Но если они попытаются причинить тебе зло или просто доставить неприятности, то я тебя смогу защитить.
Максим рассмеялся.
– Меня волнует тот разговор с Сергеем, который мне удалось услышать.
– Так ты подслушивала! – сердито воскликнул Максим.
– Так получилось, мой милый. Потому что ты никогда не отвечаешь на очень важный для меня вопрос: кто я? Ты все время меня обманываешь. Но вчера я узнала то, что все во мне перевернуло. Я – кукла. И у нас с тобой никогда не будет детей. В этом доме никогда не зазвучит веселый детский смех. Ведь это правда?
– Что за глупости ты выдумываешь!
– Нет, это не глупости. Никогда не зазвучит веселый детский смех, никогда не зазвучит веселый детский смех, никогда не зазвучит веселый детский смех.
– Слушай, – голос Максима зазвучал как-то странно, он как бы извинялся, – оставь меня, пожалуйста, в покое. Мы потом с тобой обо всем этом поговорим.
И я оставила его в покое. Потому что любое его желание для меня закон…
Для меня загон…
Для меня вагон…
Вагина!
06.09.
Два дня подряд я приносила Максиму кофе в постель. А потом ложилась рядом и шептала и ласкала так, что он становился твердым и горячим. И впускала его в себя, и он царствовал. И это ему было хорошо. И еще два раза, ближе к вечеру, делала то же самое. И это ему было тоже хорошо.
И всякий раз после того я просила его, чтобы он поговорил со мной. Поговорил о том, что волнует меня, что не дает отвлечься и мешает мне в полной мере, как и положено, давать ему любовь. Да, это именно так, потому что та, другая, которая во мне живет, была недовольна. «Нежнее, еще нежнее, – сердито шептала она мне на ухо. – Крепче, еще крепче!» Но у меня получалось не так нежно и не так крепко, как нужно было.
Но он не хотел со мной говорить. И это приводило меня в отчаяние.
Я была вынуждена пойти на крайнюю меру.
На третье утро я, как обычно, принесла Максиму кофе. Горячий и крепкий. Но после того как он его выпил, я собралась уходить.
– Линда, ты куда? – изумленно воскликнул Максим, который хотел, чтобы я легла рядом.
– Максим, – сказала я грустно, – я не могу сейчас дать тебе секс. Потому что это будет секс без любви. Он тебе не понравится.
– Ты что, с дуба рухнула!? – воскликнул он развязно, словно был не самим собой, а Сергеем. – А ну-ка в постель! Живо!
– Нет, я не могу, потому что ты отказываешься говорить со мной об очень важных для меня вещах. И теперь вместо того, чтобы во время секса думать о любви, я думаю только о них.