Кукловод

Шхиян Сергей

– Мама, – тихо сказала Маша, привстала на стуле, взялась рукой за сердце и упала в обморок.

Все вскочили со своих мест. Петр Андреевич рванулся, помочь княжне, но, видимо, от резкого движения, что-то произошло с его раной, он вдруг побледнел, прижал к груди руку и без сил, опустился в кресло. Екатерина Романовна закричала, требуя слуг:

– Филька, Степан, кто-нибудь, скорее сюда!

Маша, между тем, неподвижно лежала на полу.

– Мосье да Лафер, помогите, – попросил я француза.

Он понял, что я от него хочу, бросился ко мне. Мы с ним

подняли княжну и понесли в ее комнату.

Следом, набежавшие лакеи, вели под руки Петра Кологривова.

– Господа, – крикнул нам вслед испуганный Сергей Петрович, – что я такого сказал? Я никого не хотел обидеть!

Мы внесли девушку в ее комнаты и положили на постель. Княжне почему-то отвели апартаменты, в то время как мы с виконтом ютились в одной комнате. Следом за нами вошла расстроенная Екатерина Романовна.

– Господин Крылов, что случилось с вашим товарищем?

– Обморок, – коротко ответил я, – у вас есть нюхательные соли?

– Сейчас принесу, – ответила она и выбежала из комнаты.

Как всегда, когда нужда в помощи отпала, в комнату набилось масса народа, так что сама Кологривова с трудом протиснулась в дверь, передать мне нюхательную соль. Пришлось брать власть в свои руки.

– Прошу все выйти! – категорично, потребовал я. – Больному нужен воздух!

Зрители начали неохотно расходиться. Маша все это время пребывала в глубоком обмороке. На бедную девушку слишком много всего свалилось за последнее время! Она из одного несчастья, разом попадала в другое. Я проверил у нее пульс и поднес к носу проверенное средство от обмороков флакон с ароматическими солям. К сожалению, они ей не помогли. Я расстегнул на ней сюртук, поднял рубаху и припал ухом к груди. Сердце билось, но очень нечетко. Пришлось применить массаж. Только после того, как, поймав темп, я несколько раз сильно нажал на грудную клетку, она нормально задышала. Дальше я действовал по своей проверенной методике.

Только когда Маша окончательно ожила, я позволил себе расслабиться и сел на край постели.

– Ну, как она? – спросили у меня за спиной.

Я подскочил на месте и резко обернулся. Бледный как смерть Петр Кологривов остановившимся взглядом смотрел на раскинувшуюся на постели княжну. Зрелище и, правда, было живописным, но в такой ситуации не стоило рассматривать женские прелести.

– Вы, вы, что здесь делаете?! – возмущенно воскликнул я, стараясь прикрыть обнаженную княжну. – Немедленно выйдите отсюда!

– Простите, – пробормотал он, – я так за нее испугался!

– Я это заметил, – с иронией сказал я, взглянув на его обтягивающие бедра панталоны.

Петр Андреевич иронию не оценил и продолжил попытки заглянуть мне за спину.

– Вы можете мне сказать, что с ней? – дрогнувшим голосом, спросил он. – Она не умрет?

Мне сделалось неловко за низменные подозрения, похоже, парень и, правда, был очень напуган обмороком Маши.

– Не умрет, – успокоил я его. – У княжны обычный обморок.

– У княжны? – с трудом ворочая языком, переспросил он. – Так она?…

– Княжна Урусова и внезапно узнала

о гибели своих родителей. А теперь уходите, пусть Марья Николаевна поспит, ей необходим покой.

Кологривов, с круглыми от удивления глазами, начал пятиться и исчез за дверями. Я до конца освободил княжну от одежды, закрыл одеялом и тоже вышел. Возле дверей толпились дворовые. Я выбрал из них девушку со смышлеными глазами, попросил посидеть с больной, после чего спустился вниз. Екатерина Романовна и Сергей Петрович по-прежнему сидели за столом и смотрели на мечущегося по комнате Петрушу. Де Лафер стоял возле окна и сочувственно качал головой.

– Ну, как, что с княжной? – бросился ко мне лейтенант.

– Спит, – ответил я. – С ней осталась ваша дворовая.

– Что еще за княжна? – спросил Сергей Петрович.

Я сделал Кологривову предупреждающий знак, чтобы он молчал, но его видимо так распирало, что он не обратил на него внимания и громко ответил:

– Княжна Урусова, Марья Николаевна!

– Как княжна? – удивленно воскликнула хозяйка.

– Тот молодой человек, княжна Урусова? – спросил вслед за ней чиновник.

– Так утверждает Алексей Григорьевич, – ответил им лейтенант и все, включая ничего не понимающего француза, уставились на меня.

Я пожал плечами и сел на свой стул.

– Но, позвольте, княжна Урусова погибла вместе с родителями, я собираюсь поехать туда засвидетельствовать, так сказать, – пробормотал Сергей Петрович.

– А она, как видите, жива, – сказал я.

– Почему же тогда княжна одета в мужское платье? – задал идиотский вопрос представитель власти.

Ответ я уже придумал, вполне в духе времени, не допускающий и мысли о побеге барышни с любовником и потому не спешил просвещать взволнованную аудиторию, держал паузу.

– Княжна бежала из дома с вами? – тихо, спросила Кологривова.

– Да, – будничным голосом ответил я, – она бежала из дома, чтобы поступить в гусарский полк и воевать с французами. Как кавалерист-девица Надежда Дурова.

– LaFrance? – услышав знакомое слово, спросил де Лафер, но на него никто не обратил внимание.

– Княжна Урусова хочет стать гусаром?! – в один голос воскликнули Кологривовы.

– Какая дура? – недопонял туповатый Сергей Петрович.

– Именно, – веско объявил я, – и княжна Мария Николаевна хотела поступить в армию инкогнито.

– Кем поступить? – переспросил чиновник.

– Какое несчастье, бедная девочка! – покачала головой Екатерина Романовна. – Это ее спасло.

– Гусаром! Она чудо! – в свою очередь, пылко заявил бледный Петр Андреевич.

– QuelaFrance? – продолжал настаивать француз.

– Теперь расскажите, что вы знаете о гибели Урусовых? – спросил я уездного страдальца.

Не знаю, мой ли вид не внушал Сергею Петровичу доверия, или он не мог связно говорить ни о чем, кроме фортификации и артиллерии, но ничего более внятного, чем то, что крестьяне сожгли чету помещиков прямо в доме он сообщить не смог.