Куколка
Шрифт:
— Спит, говорите?
Юлия, как ни в чем не бывало, прохаживалась по студии, осматривая импровизированное узилище. Одежда помпилианки была в полном порядке. Черные волосы она стянула на затылке резинкой, образовав игривый хвост. Лицо отражало сдержанный интерес:
«Куда я попала?»
— Идиоты! Лучше бы вы схватили короля Бенуа… В рубку ее! Только без грубостей. И наладьте нормальную связь, наконец! Стабилизация скорости на гипер-оптимуме — 0,63 света. Всему вас учить надо!..
Барабанщик с гитаристом покинули рубку со скоростью, близкой к гипер-оптимуму. Бижан же активировал еще одну сферу
В сфере отражался реакторный отсек корабля.
Фильтры камеры предупредительно ослабляли сияние: иначе зритель мог ослепнуть. Вертикальный прозрачный цилиндр реактора, высотой в два человеческих роста, наполняло яростное пламя. В центре конденсируясь в плотный шар огня, по краям оно бурлило, клубилось, свивалось кольцами. Жадные языки протуберанцев облизывали стенки, пробуя цилиндр на вкус.
В реактор словно заточили микро-звезду.
Что за процесс питал рукотворное светило энергией — аннигиляция, кварковый распад, банальный термояд или что-то еще, известное лишь Хозяевам Огня — Лючано не знал.
У реактора замерли два голых по пояс вехдена. Нижние части лиц у обоих закрывали белые повязки, обязательные при работе с огнем. Ну конечно! — второй гитарист и клавишник… Музыканты-террористы занимались важным делом. Каждый просунул правую руку в цилиндр через короткий и толстый патрубок. Оба сосредоточенно налаживали что-то внутри. По стенам отсека метались алые сполохи — демоны плясали в пекле под аплодисменты владык.
От любого, кроме вехдена, давно не осталось бы и пепла. Температура в реакторе составляет миллионы градусов. Да и в самом отсеке наверняка жарковато. Но клавишник с гитаристом даже не вспотели. Их обувь, штаны и повязки на лицах тоже оставались целехоньки.
— Реакторный, ответьте!
— Реакторный на связи!
Руки вехденов шевелились, лепя раскаленный «снежок».
— Стабилизировать скорость на 0,63 света. Держать до следующего распоряжения.
— Есть 0,63.
Музыканты глянули на приборную панель, плохо различимую из рубки. Затем уставились на светило в реакторе. Сияние центрального шара изменило цвет, из охристо-алого делаясь стерильно-белым. Бледно-голубые протуберанцы оплели шар сплошным вихрящимся коконом.
Фильтр камеры еле справлялся с нагрузкой.
— Ты очнулся, Тарталья. Не притворяйся.
Изображение в рамке стало четким. Фаруд хмурился и заметно нервничал.
— Как ты оказался в доме Юлии Руф?
— Она меня пригласила. В гости.
— Ты выбрал удачное время для визита, — буркнул вехден. — Ладно, допустим. Как ты убил психира?
— Тростью.
Хвала МОРСу: можно было говорить шепотом, почти не шевеля губами. Транслятор шлема усиливал самый слабый звук.
— Я чего-то о тебе не знаю. Чего?
Обнаглеть? «Ты обо мне вообще ничего не знаешь, Фаруд!» Или не дразнить зря опасного человека?
«Вали все на меня!» — ухмыльнулся издалека старик-экзекутор.
«Спасибо, Гишер!»
— Я — экзекутор. Помнишь Кемчугу? Гишер многому меня научил. Плюс пси-устойчивость невропаста. Посмотри в энциклопедии: мы негипнабельны, и так далее.
— Энциклопедия? — явный хомицид-1, способный к убийству в любой момент,
Уголок «глаза» засек движение. Дверная мембрана распалась, и в рубке объявилась Юлия, сопровождаемая захватчиками. Удивление, на миг вспыхнув в ее взгляде, подчиняясь железной воле, уступило место вежливому интересу. Это была прежняя, умная и расчетливая стерва, вполне способная рассорить два созвездия в разных концах Галактики.
— Привели, — доложил барабанщик.
— Не скажу, что рад видеть вас, миледи, — Фаруд открыл лицо, сдвинув повязку на грудь. — Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Выбор у меня невелик.
— У вас вообще нет выбора, Сагзи.
Помпилианка стояла к Лючано спиной. Но он без труда представил милую улыбку, адресованную вехдену.
— Вы не предложите даме сесть?
— Бижан, кресло!
Трубач подогнал кресло, ролики которого двигались в полозьях на полу рубки. Кивком поблагодарив музыканта, Юлия забралась в кресло с ногами. Грация кошки, вид капризной нимфетки. Оставалось гадать, какой фортель она выкинет сейчас.
— Минуту назад вы, Сагзи, размышляли: убить меня, или попробовать договориться? Как человек бывалый, вы избрали убийство. Так вот, любезный друг, повторяю: выбора у вас нет. Убить меня вы не можете. Придется идти на компромисс.
— Вы уверены?
Юлия частично заслонила рамку гиперсвязи. Камера на «удочке», уловив желание носителя шлема, завертелась, ища более приемлемый ракурс. Удобная штука, однако! А за спину себе заглянуть можно?
За спиной, укреплен «липучкой» на панели обзорников, висел очередной снимок. Фаруд, Бижан и барабанщик обнимались со светловолосым громилой — тоже, должно быть, музыкантом с большой дороги. Вся компания сверкала белозубыми ухмылками. У барабанщика зубы росли вкривь и вкось. А Фаруд, считай, висел на громиле, хохоча до слез.
— Вам знакома помпилианская система дальней связи?
— В общих чертах.
— Сейчас объясню. Наше «клеймо» действует на любых расстояниях, обеспечивая контакт хозяина с рабами. Мы в силах мгновенно передать сообщение «почтовому» рабу. Или принудить его к определенным действиям. Рада сообщить, что у меня таких рабов не один, и не два. На разных планетах. В данный момент они «законсервированы».
— В смысле?
«Она блефует! Фаруд не в курсе ее обезрабливания!..»
— Я ими не пользуюсь. Они едят, пьют и бездельничают. А в мозгах у них, как в банковском сейфе, хранится информация разного рода. Догадайтесь, Сагзи: что именно я загрузила в «сейфы» моих почтовиков в первую очередь?
— Раб не может быть свидетелем, миледи.
Показное спокойствие стоило вехдену немалых усилий.
— Но раба можно освободить. Дистанционно, в течение доли секунды. А в случае смерти хозяина рабы, не оформленные в завещании на наследника, освобождаются автоматически. Мои почтовики, например, в завещании не фигурируют. На них открыты особые счета в банке. Освободившись, они сумеют воспользоваться деньгами, лишь сообщив кое-какие сведения куда следует. Представителям соответствующих служб, журналистам, государственным чиновникам. Получив свободу, они с радостью помчатся…