Куколка
Шрифт:
Логические выкладки доставляли детям едва ли не физиологическое удовольствие.
— …без клейма мы перестали делаться роботами. А это не устраивало дядю.
— Он не хотел, чтобы мы попали к Юлии!
— При чем тут Юлия?
Одолевала апатия. В голове мутилось. «Ты заработал сотрясение мозга, дружок», — обрадовал Добряк Гишер.
— За ней следили дядины люди.
— Они могли следить за нами, а не за ней.
— А как тогда он выяснил, что на нас нет клейма?
— Мог и не выяснять! Просто узнал, что мы у Юлии, и
Лючано впервые слышал, как близнецы спорят, не сойдясь во мнениях.
— В любом случае, план дяди Айзека был нарушен. Либо самим фактом, что мы попали к Юлии, либо тем, что она не поставила на нас клеймо.
— Это важно, Давид! Юлия не случайно выкупила нас. Она нас искала и нашла. Вероятность совпадения — 0,4%. Значит, мы ей нужны не как роботы!
— Ты забыла дядину монографию? Помпилианцы не ассоциируют рабов и людей. Юлия не могла нас найти, пока мы были рабами! Мы попадали в «слепое пятно» ее психики.
На детей было любо-дорого посмотреть. Щеки разрумянились, речь обогатилась интонациями, руки пришли в движение. Близнецы стремительно «оттаивали» — так увлекла их логическая головоломка.
— Тем не менее, она искала и нашла.
— Возможно, ее попросил об этом дедушка. Вероятность… около 30%, — Давид виновато потупился. — Точнее не выходит.
— Или наш неизвестный отец. Вероятность… Тоже около тридцати.
— Получается, что Юлия — не помпилианка!
Эту фразу близнецы, не сговариваясь, произнесли хором.
— Иначе она не нашла бы нас.
— Она не пользуется рабами!
— Она не стала нас клеймить!
— Она не помпилианка!
— Полукровка?
«Айзек Шармаль имел дело с Юлией раньше, — подсказал издалека маэстро Карл. — Он точно знает, что Юлия — чистокровная помпилианка. Повторив умозаключения близнецов, милый дядюшка Айзек способен сделать кое-какие интересные выводы…»
Дверь с шелестом отъехала в сторону.
— Выходи, — угрюмо приказал барабанщик.
Если ноги слушались, то голова объявила забастовку. Или ушла в отпуск по болезни. В правом ухе бил набат. В левом кто-то мерзко, визгливо хихикал. Перед глазами вертелась огненная карусель. Стены коридора мотались из стороны в сторону, словно он находился в салоне мобиля, ведомого пьяным в дюзу водителем. Королева Боль шествовала бок-о-бок с верным вассалом. Ладонь Королевы лежала на ржавом штыре, засевшем в ребрах.
И вдруг эта ладонь сжалась в кулак.
Инерция бросила его вперед. В груди полыхнуло яркое пламя электросварки, рассыпавшись шариками окалины. Однако упасть Лючано не дали. Гитарист с барабанщиком, шагавшие позади, держа пленника под прицелом импульсных лучевиков, успели подхватить его под руки. Конвоиры не доверяли «профессору», боясь притворства. Стволы уперлись под ребра — слева и справа. Хорошо хоть, не там, где угнездился проклятый штырь.
Дальше его, считай, несли.
Путь закончился у типовой мембраны.
А пальчики в крови измарать — запрет!
Впрочем, перед логикой энергетов пасуют самые могучие умы Вселенной. Куда уж скромному невропасту…
Гитарист хлопнул по идентификатору. Мембрана, распавшись на тонкие лепестки, втянулась в стены. Пленника толкнули внутрь. Тарталья моргнул — раз, другой. Ущербное зрение играло с ним злые шутки. На него рушилось и все никак не могло упасть небо — огромное, звездное.
Бескрайняя глубина выстлана черным бархатом. Бриллиантовые гвоздики забиты по шляпку. Мерцают огоньки. Плывут объемные диаграммы. Пульт изгибается полукругом.
Они в открытом космосе!
И, судя по всему, корабль давно покинул Террафиму.
Ноги подкосились. Барабанщик усадил пленника в свободное кресло. Инстинктивно Лючано захотел вцепиться в подлокотники — и не смог. Руки были скованы силовыми наручниками. Он и не заметил, когда ему нацепили «браслеты».
«Корабль — это скверно. Очень скверно, малыш, — озабоченно бросил маэстро Карл. — На планете у тебя имелся шанс. А космос не прочесать патрулями, не просканировать локаторами. Спишут за борт — и поди узнай, где сгинул какой-то невропаст…»
— Смотри сюда!
Лючано повернул голову. Еще один вехден, которого он раньше не заметил, указывал на висящую в воздухе рамку. Устройство гиперсвязи. А вехден — Бижан Трубач. В памяти четко отпечатался снимок, где Бижан, раздувая щеки, дул в трубу.
Он здесь главный, хомяк.
Картинка в рамке была плоской — на объемную требовалась уйма энергии. Гипер и так жрал ее без меры. Плюс наводки на остальную аппаратуру… Изображение шло полосами и волнами — помехи. Тем не менее, Лючано узнал человека, находившегося на другом конце Галактики. Несмотря на то, что нижнюю часть его лица закрывала белая повязка.
— Кто это? — спросил Фаруд Сагзи из рамки.
Он говорил на вехд-ар, но Лючано все понял. Другой вопрос был бы сейчас абсолютно неуместен.
— Профессор Адольф Штильнер, — ответил Бижан на унилингве.
Фаруд вгляделся пристальнее.
— Это не профессор Штильнер.
Голос его не предвещал ничего хорошего. Лючано помалкивал, надеясь, что бывший сиделец Мей-Гиле сам узнает любимого экзекутора. Сагзи о чем-то распорядился. Через пару секунд в рубке сделалось заметно светлее.
— Борготта?! Что ты делаешь на «Нейраме»?!
Лючано выдавил из себя грустную улыбку. Забыв о наручниках, попытался развести руками:
— Твои люди схватили меня по ошибке. Вместо профессора.