Куколка
Шрифт:
Но это все так, для фона. Сам Шериф по жизни контуженный, все по барабану. Беспредельщик. Конкретики, впрочем, как всегда, ноль. Слухи, слухи…
– В РУОПе не любят разбрасываться информацией.
– Возможно. Или просто не знают.
– Хреново, – ухмыльнулся Петрович. – Вариант с бабенкой, может, и так, для обставы. Тоже для фона. Мол, ищите неизвестную дамочку. Зачем бабе его резать? Взяла б вещички и отвалила. К попу не ходи, обстава. Сейчас мода на такие чудеса. То с балкона упал, то лишился ботинок вместе с жизнью в подъезде, то подавился котлетой по-киевски. И все почему-то
– Тогда, пожалуй, я все-таки займусь бытовухами. Там хоть примерная цель видна, – убавил боевого настроя Казанова. – А тут? Даже если сейчас зайдет какой-нибудь свидетель Еговый и доложит – так и так, Шерифа прирезал такой-то сякой-то за то-то, за то-то. Ну и что? Думаете, дойдет до суда? Ха-ха. У нас по половине глухих дел такого плана есть полный расклад – от “а” до “я”. И что? Сидят? Это мы сидим. В дерьме.
– Константин, я тебя не узнаю. Тут как карта ляжет. Помнишь вариант по казино? Тоже бригадира завалили. И ничего, до суда, верно, не дошло, но и Дело глухарем не зависло. Превышение необходимой самообороны. Может, и здесь получится?
– Ну, ну, при желании я любую мокруху превраЩУ в необходимую самооборону. Когда вы мне осточертеете, пойду в адвокаты деньгу зашибать. За год миллиардером стану. А тут до получки не дотянуть никак. И потом, по казино на Чебурашку железный крюк был, если помнишь. Чебурашка расклад и дал. А так бы до сих пор раскрывали да бумаги строчили. Белкин развернул распечатку.
– Такие мокрухи только так и раскрываются. На дедукции уедешь максимум до первой главковской проверки. Тебе, Казанова, и флаг в руки. Ищи крючок… Ну ладно, это все сотрясение пыли, посмотрим, что у нас здесь.
Казанцев с Гончаровым вылезли из своих гнезд и присоединились к Белкину.
– Во, очень замечательно. Шериф отошел у нас где-то около полуночи. В двадцать три пятнадцать ему звонили с автомата. Продолжительность базара – тридцать три секунды. А в двадцать три восемнадцать он сам кому-то позвонил. Сорок секунд. Есть номерок. Так, до этого последний звонок был аж в двадцать ноль восемь. Может, он сказал по телефону, кто у него в гостях? “Привет, старик, мы тут с Карлсоном плюшками балуемся…” Задача ясна?
– Петрович, тебя Белкин подсиживает. Скажи ему, пусть заканчивает. Не глупей его все-таки.
Спикер свернул с Лиговки, проехал метров пятьдесят по Невскому и припарковался напротив магазина сувениров, заглушив двигатель. До назначенной встречи оставалось минут пять, он достал сигарету, нажал на кнопку прикуривателя и сквозь полукруглые разводы грязных “дворников” на стекле принялся разглядывать толпу, пытаясь заметить своего будущего собеседника.
Это была уже пятая точка за сегодняшний день, Спикер порядком замотался. С утра на ногах. Здесь на Невском он все же надеялся поймать удачу за хвостик. Шерифа видели в тот день на Невском. Как раз у площади.
На незримой карте города, не напечатанной ни в одной типографиии и не утвержденной в высших кабинетах (а может, и утвержденной?!), такой же незримой рукой были очерчены границы владений, разбросаны точки тусовочных заведений, места сбора “ночных бабочек”, минетчиц, сбытчиков наркоты, оружия и прочий криминально-топографический
Сегодня он начал от дома Шерифа, постепенно приближаясь к центру. Конечно, не просто раскатывая от одного пункта к другому. Знание топографии без знания людей ничего не дает. Другое дело, когда знаком с бандитским телефоном. “Кто держит блядей у Балтийской? Монгол? “Стрелку” забьешь? Есть базар. С меня кабак”. И так далее. Только человек с необитаемого острова, попав в крупный город, решит, что наши домушники и проститутки, налетчики и кидалы – нечто хаотическое и неуправляемое. Нет, бывают, конечно, овцы, выбивающиеся из колхозного стада, за всеми ведь не углядишь, но они редкость. Большинство в колхозе.
Лично себя Спикер не относил к братве, мало того, презирал многие бандитские повадки. Но с бандитами либо блатными довольно плотно контактировал ввиду своего положения. Точнее, профес сии. Как контактировал и с ментами, с чиновниками, с предпринимателями.
Здесь, возле метро, тусовались девчата-минетчицы, по совместительству грабители и кидали. Клиент, решивший получить удовольствие в ближайшем парадном за тридцатник или полтинник, рисковал выползти из парадняка на четырех костях, лишившись наличности, часов, золотишка или верхней одежды. Некоторые не выползали вовсе, оставаясь на холодных ступеньках с проломленными черепами.
Девчата, конечно, не сами учиняли подобные зло действа. Все ж дамы! Они провожали клиента до заранее обусловленного местечка, где их поджидал какой-нибудь паренек с кастетом или ножичком в руке. Грабили, разумеется, не всех, иногда отрабатывали “честно”, чтобы не отпугивать клиентуру.
За девчатами присматривал старший брат – заботливый и добрый мужичок с пятью ходками на зону по кличке “Хомяк”. Каждый день он собирал с сестренок плату за место и подоходный налог. Часть денег шла собственно братве, курирующей участок, часть на подкормку “голубей” – постовых и транспортных ментов, чтобы те не слишком усердно разгоняли девчат, а часть Хомяк скромно оставлял себе.
Заметив машину Спикера, Хомяк постучал в боковое стек-то. Спикер открыл двери и кивком предложил сесть. Хомяк бросил окурок и залез в салон.
– Ты от Васечки? Спикер кивнул.
– Что за беда?
– Твоя баба опустила хорошего человека. Надо бы разобраться. – Спикер умышленно опустил слово “кажется” для придания беседе конкретного направления.
– Кто?
– Они что, представляются? Я видел человека с ней, могу узнать. Маленькая, белобрысая. Хомяк пару раз кивнул.
– Есть такая. Баунти. Притащить?
– Пошли, покажешь всех. Чтоб наверняка. Баунти оказалась невысокой пухлой бабенкой лет двадцати пяти с прыщавым, припухшим от водки лицом и нерасчесанными бледно-желтыми космами. Спикер поморщился – и кто только зарится на этих каракатиц?
Остальные крошки формами и манерами мало чем отличались от Баунти. Шоколадки… Вряд ли Шериф стал бы снимать здесь подругу. Даже если сам был совсем на рогах.
– Ну, она? – Хомяк повернул голову. – Нет, не похожа. Ваши снотворным балуются? – Не слышал. Вряд ли. Зачем? Могу спросить, конечно, на всякий случай.