Куколка
Шрифт:
Костя еще раз осмотрел комнату, сделал “бай-бай” Хозяину и пошел к выходу.
На площадке Музыкант уже рапортовал прибывшему Овечкину о найденных отпечатках. Овечкин внимательно слушал и удовлетворенно кивал.
– А что сказал аналогопатаном?
Вероятно, шеф имел в виду патологоанатома, а точнее судмедэксперта, который, к слову сказать, еще не приезжал. Но Серега был опытным сотрудником.
– Он сказал, что потерпевший убит.
– Понятно, понятно. – Овечкин постучал носком темно-зеленого неуставного ботинка по бетонному полу, поправил фуражку. – Очень хорошо,
Когда он скрылся в лифте, Серега взглянул на Казанцева и отрешенно выдохнул:
– Как меня перхоть замучила…
Женька включила свет в прихожей. Тихонько, чтобы не разбудить Катьку и Ольгу, прошла на кухню, поставила сумку на стол, затем вернулась и сняла полушубок.
Домой она добралась на частнике. Глуповатый водитель старенького “Москвича” без перерыва тараторил всякую ерунду и вместо короткого пути дал кругаля, заработав лишнюю пятерку.
Женьке было все равно, она хотела сейчас лишь одного – добраться до дома, упасть на диван, согреться и уснуть. Она ужасно продрогла, ловя машину. Господи, еще ведь Ольга. Как там она?
В комнате никого не было. Женька поняла это не сразу, сначала отметив отсутствие привычного Катькиного сопения. Включив ночник, она увидела пустую кроватку и Ольгину тахту. На стульчике с лекарствами лежал листик из детского альбома.
"Куколка, я в Петровской больнице, стало плохо, вызвала “скорую”. Катька у тети Шуры, забери”.
Тетя Шура жила за стенкой. Она была одинокой женщиной лет пятидесяти и работала на местной почте. Ольга частенько оставляла Катьку у нее. Тетя Шура никогда не возражала – своих детей у нее не было, поэтому она с удовольствием нянчилась с Катькой.
Женька положила записку на стул и включила большой свет. Неужели с Ольгой что-то серьезное? Не надо было слушать ее, а сразу вызывать “скорую”. Где эта Петровская больница, как туда позвонить? Женьке уже не хотелось спать. Катька? Да, надо забрать Катьку.
Она вышла на площадку и позвонила в дверь соседки.
– Это я, тетя Шура.
– А, Женечка.
– Что с Ольгой, теть Шур? Меня не было, а тут такое.
– Не знаю, Женечка, мне ничего не сказали. Ее быстро забрали. На носилках несли. Врач мне Катюшу оставил, а толком ничего не объяснил. А я-то со сна и спросить не успела, что да как.
– Когда ее увезли? ~ Да с час где-то.
~ Катька спит? Я забрать хотела. ~ Пускай у меня переночует. Зачем будить? Утром заберешь. Господи, ты-то что бледная такая? ~ – Так, устала.
– Погоди, а разве тебе завтра не на работу? Женька вдруг вспомнила, что действительно, в девять утра ей надо быть в ларьке.
– Ой…
– Ничего, я посижу с Катюшей, у меня выходной завтра.
– Спасибо, теть Шур, а потом я Катю с собой в ларек возьму.
– Что с Оленькой-то?
– На улице избили. Пацаны какие-то. Я зайду утром, вещи Катькины занесу и денег оставлю. Спокойной ночи, теть Шур.
Женька вернулась в квартиру, устало села на диван и замерла, глядя в одну точку.
Глава 4
"В связи с проведением месячника “За чистоту русского языка” употребление выражений-паразитов “Не знаю”, “Не
Месячник длился как минимум с лета, судя по выцветшей бумаге и желто-грязным потекам воды, размывшим некоторые буквы. Откупорив с помощью подоконника бутылку пива. Казанцев плюхнулся на диван, бросил на стол горсть фисташек и присосался к горлышку.
– Фу, сейчас, мужики,
– Давай, давай.
Выпив, Костик поставил бутылку на подлокотник, придерживая ее рукой. Чиркнул зажигалкой.
– В общем, обломали мне такой сон. Вот на этом диване я драл мокрую Ким Бэссинджер.
– Почему мокрую?
– Не помню. Что-то там говорила…
– Черт с ней, по покойнику-то что?
– А чего? Нормальный покойник.
– Глухой?
– Очередной братишка.
– Точно?
– На шестисотом катается, судимый пару раз, ну и видок…
Костик допил бутылку и перешел к фисташкам. Сидящий за своим столом старший убойного отделения Игорь Петрович Таничев поторопил:
– Давай по порядку, не томи.
Третий опер – Вовчик Белкин – поддакнул:
– Действительно, Казанова, не тяни резину. Казанцев метнул бутылку в корзину и согласно кивнул:
– Короче, так. Терпила – некий Медведев Виктор Михайлович, прописан один в двухкомнатной хате, не женат, рекламный агент какого-то ТОО “Прилив”. Имеет на иждивении, как я уже говорил, шестисотый “мере”, оформленный на свое имя. Тачка стоит перед подъездом, хотя обычно он паркует ее на ближайшей стоянке. Очень любит фисташки, кругом скорлупки и пакеты. Во, мы с Музыкантом прихватили по упаковочке. Чего добру пропадать-то? Мужик с первого этажа лепит, что вчера, гуляя около одиннадцати со своей псиной, видел, как терпила заходил в подъезд с девицей лет двадцати. Был на кривой кочерге (На кривой кочерге – сильно пьян (сленг)).
– Точно он заходил?
– Точно. Как-то раз спаниель этого свидетеля облаял Медведева, за что последний съездил ему по роже.
– Спаниелю?
– Тебе, е… Терпила лежит в большой комнате с перерезанной глоткой. На столе пара рюмок, конфеты, на полу бутылка водки. Свидетель, кстати, видел в руках Медведева “Черную смерть”. Сейчас она валяется на полу. Все, естественно, изъяли. Пальчиков – море. Еще один очень интересный моментик. Под диваном, на полу, пустая ампула из-под клофелина. Свеженькая. И явно не хватает кое-каких вещичек – видика, кассет. Плюс нарушение обстановки. Шкафы, как душа, нараспашку. Бумажник пустой на диване.
– Да, – усмехнулся Вовчик, – девчонки пошли на редкость кровожадные. Ну, взяла б вещички да отвалила по-тихому. Мужик бы все равно ничего не вспомнил. Клофелин классно отшибает память. Но резать глотку? Охереть! Гляди, Казанова, это прежде всего тебе надо учесть.
– Это почему же?
– Мы с Петровичем баб с улицы не таскаем.
– Ой-ой-ой. Не переживай, мне не перережут. Так, что там еще? Ага, время смерти около полуночи. То есть все получается довольно связно. Медведев в одиннадцать привозит мамзель, а в полночь кончается как таковой. И вправду шустрая девочка.