Куколка
Шрифт:
Сигарета обожгла пальцы, и Женька выкинула окурок в форточку.
Олька никогда никого не боялась. Она могла вцепиться в волосы любому, даже очень сильному. И она всегда поступала по-своему. Год назад она предложила попробовать “работу”. Женька испугалась и отказалась. Тогда Ольга пошла одна, велев Женьке сидеть с Катькой.
Вернулась под утро. Принесла пару золотых колец, плейер, несколько кассет и немного денег. Плейер и кольца Женька продала с рук. Они не распределяли роли. Женька чувствовала себя обязанной Ольге и без лишних слов взяла эту часть работы на себя. А
Ольга “работала” только по мере необходимости, если прижимало с деньгами. Очень прижимало. Двухсот тысяч, да и то нерегулярных, тех что приносила Женька, действительно не хватало даже на жрачку. Того черного в гостинице Ольга, опустила, когда у Катьки приключился сумасшедший приступ астмы. Нужны были деньги на уколы. Вернее, на лекарства. Ольга пошла на “работу”.
Вышло удачно. Взяла пятьсот баксов. Женьке даже ничего не пришлось продавать. Они жили на эти деньги полгода. И вот оно. Нарвалась. Бедная Олька. Чайник закипел. Женька заварила чай, налила в стакан и отнесла в комнату. Ольга не плакала. Просто лежала, как мраморная статуя. Слезы оставили мутные следы на щеках. Иногда она вздрагивала и дотрагивалась руками до живота.
Женька поставила стакан на тумбочку и снова Села на кровать. Ольга была красива. Даже сейчас с этими ужасными окровавленными шрамами. Густые черные волосы, связанные обычно в пучок, рассыпались дождем по подушке. Женька тайно мечтала о таких волосах. Сама она всю жизнь носила короткую, мальчишескую прическу, длинные волосы не шли ей. Хотя у женщины должны быть только длинные волосы. Это ведь закон природы. Женька тоже была красива. Стройная фигура, светлые волосы и голубые глаза делали ее привлекательной – мало какой мужчина не заглядывался на нее. Она чувствовала это, когда ловила взгляды прохожих, пассажиров в метро и трамваях, слышала пошлые остроты молодых бездельников. Ее нынешний шеф даже не смотрел в анкету и не спрашивал паспорт, когда знакомая привела ее устраивать в ларек. “Такой красивый девочка, конечно, конечно…”
Красивый, красивый, а платит – как украл…
Ольга открыла глаза.
– Надо достать денег, . Я боюсь за Катьку. Попробуй.
Женька наклонилась к лицу подруги.
– Ты хочешь, чтобы я… Чтобы я пошла на “работу”? Как ты?
– У тебя получится. Ума большого не надо. Ты красивая, любой клюнет, подружка. Они убьют Катьку, . Попробуй, Куколка. Катька на диване замахала ручками:
– Куколка. Маме можно, и мне можно.
Шрам на щеке Ольги разошелся, потекла кровь. Ольга не обращала внимания:
– Можешь надеть мое платье. Хотя нет, лучше не надо… Надень свое, черное. Ты в нем прямо супермодель. Ампулы спрячь в воротник, как я. Никогда не врубаются. Подрежь чуть подкладку и спрячь.
– А ты как?
– Одна отлежусь. Мне уже лучше. Иди сегодня. Штука баксов – это много. Недели может не хватить. Шмотки не бери, лучше деньги.
Ольга снова закрыла глаза. Женька не вставала с дивана. Она не знала, что ответить. Толкать вещички в ларьке – одно, другое – идти на “работу” самой. Одной. И в первый раз. Страшно. Вон что с Ольгой сотворили. А если она, Женька, попадется?
И
Ольга сильно закашлялась.
– Иди, …
"Страшно… Очень страшно. Ампулы, платье… Я не умею, я не хочу…”
– Ты слышишь, Женька? Иди, иди… Женька взглянула на черное окно, на играющую Катьку, горестно вздохнула и подошла к встроенному в стену шкафу.
Женька поднялась из метро в центре, возле Гостинки. Вынырнув из толпы, она очутилась на углу Садовой и Невского. Ноябрь в этом году простужено плевался снегом, слякотью и холодным ветром – Женька постоянно мерзла в своем ларьке. Сейчас она была в черном Ольгином полушубке, единственной ценности из их совместного гардероба.
Вечерний Невский переливался каскадами неона и витринами элитных магазинов. Женька осмотрелась и пошла в сторону Адмиралтейства. Ольга, с ее слов, снимала мужиков только в тачках. В дорогих тачках. Сидеть в кабаках и изображать несчастное одиночество накладно и убого. Один раз она посидела в “Кабриолете”, после чего отказалась от подобных мероприятий. Еле унесла ноги, когда подклеивший ее пьяный командированный полез с бутылкой наперевес к быкам за соседним столиком. Командированного увезли на “скорой”. Больше никаких кабаков. Люди солидные и денежные колесят в тачках. Их тяжелее заарканить, но зато улов…
Еще в метро Женька пересчитала деньги. Полсотни. Хватит на две поездки. А потом все, первый блин комом. Поэтому не надо спешить. Ольге в этом плане полегче, маленький, но все ж опыт. С одного взгляда может определить, чего стоит клиент и надо ли садиться в его машину. Конечно, и у нее случались холостые заезды, но все равно по сравнению с Женькой она ас.
Возле “Европейской” постоянно пробки, машины делают разворот на Невском. И к тому же здесь много иномарок. Женька, выбрав момент, когда у светофора замерла бордовая “вольво”, вскинула руку.
Машина, подмигнув подфарником, прокатилась метров девять и замерла в ожидании.
Женька дернула ручку и заглянула в салон.
За рулем сидел породистый мужик лет сорока.
– Куда?
– На Гражданку.
Мужик кивнул. Женька села. Всю дорогу молчали. Женька не знала, о чем говорить, а если честно, боялась начинать. Мужики должны приставать первыми. По своей природной сути. За женщин говорят внешность и шарм. Получается, одного шарма не хватает. А может, мужик этот не ее полета. У него, может, таких куколок – как гирлянд на Невском. У каждого перекрестка.
Вместо мужика с Женькой разговаривало радио. Веселый ди-джей выполнял плаксивые и тупые заявки. “У моего Пупсика день рождения, поставьте Для него “Агату Кристи”, песню “Давай вечером Умрем весело…”
Через тридцать минут, освободив кошелек от двадцати тонн, Женька вышла в северо-восточной части города. Ура, приехали. Прокатились. Еще пара таких экскурсий, и коммунизм у нас в кармане. Перевыполнение плана по валу. Как их Ольга арканит?
Женька заскользила по разбитой непогодой улице в направлении метро. Но сегодня станция оказалась закрытой. Ах да, плавун. Вот черт, еще и домой не вернуться.