Куколка
Шрифт:
Женька опустилась в такое же пыльное кресло. Впрочем, Бог с ними, с пылью и скорлупками. Мы сюда не с этим, в смысле не с уборкой заглянули. Убрать, конечно, можем, если что. Заодно.
В соседней комнатке, должно быть, спальня. Спаленка. Значит, все, что нажито непосильным трудом, присутствует здесь, в бардаке. Женька пробежала взглядом по мебельной стенке, заметила двухкассетник, кубик-телевизор, видик, рядок кассет. Остальные более-менее ценные вещи стенка скрывала за многочисленными дверцами. И наверняка скрывала деньги.
Хозяин объявился на пороге, оценил Женькину внешность довольным похрюкиванием и исчез на кухне.
Женька потрогала воротник платья. Две ампулы с клофелином, вставленные в небольшие прорези на подкладке, несли боевое дежурство. Достаточно надавить на кончик воротника, и они выпадут в подставленную ладошку. Фокус должен проделываться непринужденно, незаметно и, главное, быстро. Это непросто, Ольга специально тренировалась, упражняя пальцы.
Интересно, кто этот Витька? К коммерции явно не склонен – интеллект так и прет, “блин” через слово.
Для быка слишком хорошо упакован: “мере”, отдельная хата, хотя повадки явно бычьи. Ларечника опустил на пузырь и конфеты, словно сигарету выкурил. Так, между прочим. Бабок наверняка во всех карманах понапихано, а все равно быкует.
Витька вернулся в комнату уже без своего длинного черного пальто, скинул такой же черный просторный пиджак, поставил на столик водку, конфеты, две хрустальные рюмочки, бросил фисташки. Затем опустился в кресло, расстегнул пуговичку-цепочку на рубашке и блаженно вытянул ноги, благоухающие ароматом промокших туфель. Он был крепко сложен, это чувствовалось и без приталенной, подчеркивающей достоинства фигуры фирменной рубахи.
– Давай за знакомство.
Витька свернул пробку и наполнил рюмки. Затем быстро, не чокаясь, опрокинул свою в рот, с хрустом откинув голову.
– Дерьмо полное. Неохота возвращаться, а то я б ему устроил, говнюку. Вот ведь…
Легкая трель не дала развить мысль о недоброкачественном товаре водочных королей.
Протянув руку к брошенному на диван пиджаку и по ходу щелкнув орешек, Витька извлек из внутреннего кармана телефонную трубку.
– Да. Спикер? Слышно херово, базарь громче. Чего в шесть не зарулил?.. Ладно, херня там все, не бери в башку, плюнь. Подгребешь? Давай позже, через часок. Я тут занят сейчас. Да не пой ты, я говорю, перебазарим после. Там чисто сработано, без промашки, можешь отдыхать спокойно… Короче, через часок подгребай, занят я…
Витька нажал отбой и поставил трубку перед собой на столик.
– Везде достанут. Надоели все, веришь? Женька кивнула на трубку.
– Это радио, да?
– Ага.
– И можно позвонить куда угодно?
– Можно. Япония, мать их. Сотовая связь. Радио-няня.
Женька вдруг вспомнила про Ольгу. Как она там? А Катька? Может, все-таки нужен врач?
–
– Звони, – хорошо поставленным жестом руки Витька дал разрешение. – Верхнюю слева кнопочку надави, потом номер.
Кнопочки давились с приятным щелканьем. Пик-пик-пик…
Уходя от Ольги, она перенесла аппарат на тумбочку, Ольга могла не вставая снять трубку.
– Алло, Олюнь? Как ты?
– Ничего. Ты откуда?
~ Так, от знакомого. Постараюсь пораньше. Катька спит?
– Да. Ты у мужика?
– Да.
~ Есть что-нибудь?
~ Не знаю. Ладно, пока, я скоро буду.
Женька отключила связь.
~ Мама?
– Нет, сестра. Мать уже спит. Витька вновь наполнил свою рюмку.
– Ты чего не пьешь? Просила ведь. Для кого я водку покупал?
Женьке не хотелось глотать эту горькую отраву. Что такое ларечная водка, даже в очень презентабельной бутылке, она прекрасно знала по собственному торговому опыту. Каждое утро она получала от хозяина пачку акцизных марок и старательно наклеивала их на горлышки бутылок. Некоторые пробки были до того халтурно закреплены, что акцизная марка служила обычным средством предохранения от протечки.
Женька взяла рюмку и пригубила. Горечь обожгла язык. Она надкусила конфетку.
– Нет, подруга, так не пьют. Ты чего сюда приехала, телик смотреть? Давай-ка до дна.
Женька зажмурилась, опрокинула рюмку, помахала ладонью перед ртом и проглотила конфетку целиком.
– Во, нормалек, блин.
Витек заметно одурел. К прежнему багажу добавился груз “Черной смерти”. Его маленькие узкие глазки сильно покраснели, а мясистый нос приобрел оттенок малинового ликера. Еще пара рюмок, и ручки потянутся к ножкам. Витькины ручки – к Женькиньш ножкам. И вправду, он же не телик притащил ее смотреть.
– Пей! – скомандовал он, сунув в рот сигарету. Запах туфель смешался с запахом пота и сигаретного дыма. Женька брезгливо поморщилась. Зазвонили настенные часы. Одиннадцать. Кто-то приедет через сорок минут. Какой-то Спикер. Тогда облом. А Витек? Он ведь тоже должен уложиться в сорок минут. И клофелин не сразу валит с ног – тоже надо времечко. Черт!
Он окончательно слетел. Но цель видит четко, снайпер.
– Ты че, че не пьешь, дура?! Давай живо, бляха… Он едва попал в рюмку струёй “Черной смерти”, сделав лужу на столике.
– Я не могу так. Воды нет запить? Или лимонада?
– Там, в холодильнике. Ладно, сиди… Я сам.
Пошатываясь, джентльмен исчез за стеклянной дверью, но, судя по звукам, оказался не на кухне, а снова в туалете. Прямо туалетный утенок. “Уничтожает микробов даже за ободком унитаза”. Реклама – двигатель торговли.
Женька быстро вытащила ампулу. Другой возможности не будет. Сжав маленький баллончик, она выда-вила прозрачную жидкость в рюмку и добавила водки. Услышав шаги, бросила пустую тару под диван.