Кукольник
Шрифт:
А там позади лежала в руинах Империя.
Многое рассказал ему орочий нос за время, проведенное в пути. Там, за Рейнгардом, за Фиором Болотным, раскинуло виноградные лозы множество садов, расползались зеленые луга, стояли города, где пели песни менестрели и весело торговали крестьяне, в небе проплывали цеппелины, смеясь над птицами, высились башни, строго взиравшие на горизонт... И нет их больше, ничего не осталось, все сгорело или раздавлено мертвой ногой, рассказало звериное чутье. И навряд ли отец выжил чудесным образом, или сохранился дом, который построил еще Дед, один из Руров
– Проводить тебя на восток?
– закинул Ферро меч за спину. Ху-Горх сшил ему прекрасные ножны в благодарность за общую песню.
Леди Нелль радостно улыбнулась, хватая жилистую руку бывшего свинопаса. Пальцы у нее стали холодные, жесткие, сильные, так что он был вынужден слегка отстраниться.
– Пойдем. Возвращаться мне некуда, - зашагал Ферро в сторону востока. Он и сам не знал, отчего столь легко согласился на скрытую просьбу спутницы.
***
Путано и долго объяснял Треветик, зачем госпоже так необходима личная аудиенция. Мялся, сыпал льстивыми эпитетами, твердил о величии Империи, пока Стормо не оборвал его жестом. Он согласился. Нужно было принести извинения. Не такой славы он хотел... Славы Императора, способного справиться в бою лишь с женщиной.
– Мой Император, - приподнялась Миледи Реле, сделав традиционный книксен. Первый раз в жизни. Получилось неловко.
– Вы хотели меня видеть? Зачем?
Ректор опустилась в мягкое кресло, предлагая присесть Императору. Ее кабинет был прост и строг. По центру - массивный стол. Рабочий стол, это сразу заметно по кипам бумаг и сваленным в кучу миниатюрным копиям механизмов. Большей частью копии разобрались на запчасти в бесчисленных попытках выявления неисправности (колесо цепляет колесо и вертится, как такое может не работать?). Живопись Ректору была чужда, со стен гордо реяли чертежи, а за нависшим чудищем книжных шкафов крылись узкие просветы окон. Комната находилась на вершине одной из самых высоких башен Рейнгарда - в окна заглядывало поле битвы, остов погибшего Северного Воина и худые, редкие облака.
Миледи приторно улыбнулась. Стормо успел привыкнуть к фальши магистров. Но царапины от кольчужной перчатки на лице девушки фальшивыми не были. Он отвернулся в другую сторону.
– Прошу прощения за свой поступок.
– Мои слова были необдуманны, - махнула рукой Ректор.
– Моя оплошность, мой Император. Телесные наказания прописаны нормами Пюпитра. Это не должно тревожить вас.
На коленях девушки покоилась книга летописей. Та самая, что когда-то была у нее во время последней встречи в саду фамильного имения Торрий. Случайность? Ректор поправила волосы, прикрывая ужасный шрам. На столе невзначай оставлены бокалы и сосуды с вином. Миледи взмахнула ресницами, продолжая растягивать губы учтивой дугой:
– Может желаете ударить меня еще раз, мой Император?
Давней мечтой Уро Торрия являлся брак меж семьями истинного правителя и фактического. Всеми силами он, в свое время, способствовал этому. Вот так, миролюбиво пытался восстановить и упрочить положение рода ведущих
Стормо хмуро оскалился зубами в ответ.
– Зачем вы просили этой аудиенции, Миледи Реле?
– сказал он прямо, обрывая нелепые заигрывания.
– Вы можете называть меня Октавией.
– Октавия? Что это?
– Мое полное имя, - пожала миледи Реле тонкими плечиками.
– Октавия Белл Реле. Немногие знают его, но вам я хочу доверять, Император. Так называл меня мой отец, а к нему я питала высокое уважение. К вам я хочу испытывать такое же.
Голова девушки покорно склонилась, и Стормо даже на миг усомнился в полной и законченной лживости ее речей...
Госпожа Ректор закинула ногу на ногу, откидываясь в кресле. Захлопнув древнюю книгу, она все-таки перешла к сути:
– У меня есть к вам предложение, которое спасет нас всех.
– Честно говоря, я не имею желаний слушать ваши предложения... Мне сообщали, при падении вы сбросили на верную смерть больше половины экипажа вместе с палубой. Я не уверен, что нуждаюсь в советах человека, принимающего подобные решения.
– А вы, Сир, отдали легионерам приказ о самоубийственной атаке.
Император недобро взглянул на Миледи. Исподлобья. За каждого легионера, за стражей, за Мейера ему предстоит когда-нибудь ответить перед родом. Невольно сгорбился Стормо от груза своей вины.
– Я вижу, вы под властью древнего предрассудка о том, что всякий человек имеет право на жизнь.
– Жизнь любого важна, Миледи.
– Посмотрите в окно, Император.
– Ну и?
– Видите обломки Северного Воина? Представляете, сколько людей трудилось над каждой его деталью?
– Тысячи?
– со вздохом прикинул порядок Стормо.
– Представьте весь путь, Император. От первой кузни, от первого в Империи гвоздя, от первой обработанной доски и до парового котла и электричества. На сколько велик этот путь? Любой человек в сравнении с тем отрезком меньше, чем точка. Что он значит, этот человечек, в сравнении с делами всей Империи?
– Миледи Ректор вскинула уцелевшую бровь, указывая на очевидность мысли.
– А тот, кто и вовсе бесполезен для великого пути и не способен продвигать его дальше, права на жизнь лишен. Они не могли починить Северного Воина, значит, и жизнь их не имела смысла.
– И что? Смысл моих подданных жить ради вашего великого пути?
– А для чего же еще?
– Для себя и своего дома.
– Для себя?
– мелодично хихикнула Миледи. Но тотчас же опомнилась, снова принимая покорный вид.
– Это приводит к лености и расстройствам духа. Если люди не соединены общей целью, они не творят великих дел, не совершают открытий. Они становятся бестолковым сбродом, где каждый думает лишь о себе. Слыхали о государстве Нордэур? Там свергли королей и не поставили новых правителей. Печальная судьба... А ваши легионеры. Неужто идут за вами ради себя и личного интереса? Удивлюсь, если в чьих-то интересах умирать... Вы послали легионеров в самоубийственную атаку, потому что они служили вашему пути. Мои механики служили мне, и я могу решать: жить им или нет.