Кукольник
Шрифт:
У Лючано без промедления возник следующий вопрос, но тут перед ними вырос трехглазый помпилианец. Зажглось окошко сканера.
— Ты, ты и вы двое, — сервус-контролер ткнул пальцем в Тарталью, его соседку и пару мужчин, по внешнему виду — техноложцев, стоявших правее. — Уборка ангара.
Техноложцам, вне сомнений, доводилось убирать ангар раньше. Похожие на андроидов, выполняющих заданную программу, они направились к выходу. Лючано с брамайни ничего не оставалось, кроме как следовать за ними. Все четверо спустились палубой ниже, миновали коридор, два тамбура, в одном из которых
И очутились в ангаре.
Техноложец, что был повыше и шире в плечах, мазнул рукой по стене. Воздух под высоченным потолком вспыхнул ярко-белым свечением «ледяной» псевдоплазмы. У Лючано перехватило дух, но не от внезапного света. Впервые он видел вблизи десантно-штурмовые боты помпилианцев: пять конструкций, пятерка металлопластовых жаб-великанов притаились в трюм-ангаре «Этны».
«Боевые боты на гражданском корабле? Гай Октавиан Тумидус сказал, что ушел в отставку. Значит, он больше не военный. Почему же…»
Однако рассмотреть боты подробнее и всласть поразмышлять над очередной загадкой Тарталье не дали. Высокий техноложец открыл подсобку и активировал дремавших там «метельщиков». Обычно «метельщики» снабжались искусственным интеллектом, работая автономно, но хозяева «Этны» предпочли не тратиться на дорогую начинку.
Для управления подсобной техникой хватало рабов.
— Чистим весь зал, — бесцветно сообщил второй, низенький техноложец. Роба и штаны висели на нем, как на вешалке. — Движемся вдоль стен, потом смещаемся к центру. Вот сенсор режимов очистки пола. Под ботами есть пятна масла. Чистка сорбентом — зеленый сенсор. Там, где масла нет, сорбент зря не тратить. В конце загоняем технику в подсобку, выключаем и уходим на ужин.
«Выбор сервус-контролера был не случаен, — думал Тарталья, приступая к работе. — К чему лишний раз объяснять рабу его задачу? Куда проще приставить его к невольникам-ветеранам. Пусть учится у них. А позже раб и сам сумеет наставлять новичков. При невозможности ослушаться приказа — идеальная система…»
Ни магнитной подвески, ни антиграва в «метельщике» предусмотрено не было. Массивная полусфера, громыхая, катилась по полу на дюжине миниатюрных колесиков. В верхней части купола торчала банальная ручка из металла, при помощи которой раб Лючано Борготта и толкал тяжеленный агрегат вдоль стены ангара. Под днищем гудел мощный пылесос и яростно вращались щетки, натирая пол до зеркального блеска.
«Похоже, ручка автоуборщика — родная сестра „весла“. Зуд, ощущение живого, проникающего под кожу ворса… Только все гораздо слабее и без галлюцинаций».
Рядом катил своего «метельщика» низенький техноложец.
— Не в курсе, нас обедом кормить будут? — окликнул его Лючано. — Или только ужин? Тут работы часов на семь…
Раб обернулся, с недоумением посмотрел на навязчивого собеседника и ничего не ответил. Если бы не инструктаж, выслушанный перед этим, Лючано счел бы коротышку немым.
— Обед, говорю, когда?
— Обед был. Мы гребли, — буркнул техноложец.
— Гребля вместо обеда? Хорошенькое дело…
Усталости, равно как и голода,
Проклятье!
Неужели ему нравится работать на галере Тумидуса?! Ворочать дурацкое весло, катить по полу гудящего «метельщика»? Он что, получает удовольствие от рабского труда?! А вдруг по прошествии трех лет он настолько привыкнет, что не захочет свободы?!
Хозяин Тумидус, умоляю, оставьте меня в вашем чудесном рабстве!..
Паника накатила мутным валом, захлестывая рассудок. Он судорожно попытался остановиться, оттолкнуть гудящий аппарат, ставший ненавистным. И, конечно же, у него ничего не вышло.
«Спокойнее, малыш, — одернул паникера маэстро Карл. — Не можешь ослушаться приказа? Испытываешь радость от выполнения? Смирись — и стыдись. Стыдись этой гаденькой радости, ненавидь себя за нее. Не Тумидуса — себя. Можешь забыть, по чьей милости ты стал рабом, но помни, каково это — быть свободным. Пусть Тумидус использует твое тело, как хочет. Храни душу, малыш…»
Хранить душу? Мне страшно, маэстро! Хозяин заставляет меня радоваться, когда я должен скрежетать зубами и ругаться самыми черными словами. Выдержу ли я целых три года?
«Еще как выдержишь, дружок, — вмешался Гишер. — Я в тебя верю».
«А я? Я в себя — верю?!»
Три года…
Однако приступ паники отступил. Тарталья поглядел в спину коротышке-«инструктору», обогнавшему его шагов на десять. Говорить этот человек, по крайней мере, не разучился. Может, ответит?
— Эй! Слушай, тебе нравится твоя работа?
Раб повернул голову, не прекращая движения. Улыбнулся с чувством глубокого удовлетворения:
— Нравится.
И, продолжая улыбаться, дважды кивнул.
— Ты давно здесь?
— Давно?.. — Лоб раба пошел складками. Он мучительно пытался вспомнить. — Давно?.. Да, давно.
— Сколько? Сколько лет?!
— Сколько лет?.. Не помню.
Лицо его вновь стало скучным.
— Вспомнил, — вдруг сказал раб. — Три года. Я здесь три года.
И покатил «метельщика» дальше.
Контрапункт
Лючано Борготта по прозвищу Тарталья
(тринадцать лет тому назад)
Тетушка Фелиция рассказывала, что в древности марионетки на Борго считались посланцами богов. Их отправляли «вышние», дабы «нижние» помогали людям в их земном пути. Откровенно говоря, я не знаю, чем кукла способна помочь человеку. Дать возможность заработать на жизнь? — пожалуй, это все.
Тем не менее, если верить тетушке, в прошлом царил запрет на уничтожение марионеток огнем или инструментом. Существовал особый обряд погребения, какого не удостаивалась ни одна другая кукла. Марионетку с молитвами бросали в реку, чтобы боги сами разобрались со своей посланницей. Если, прежде чем утонуть, «покойница» долго держалась на воде, считалось, что «вышние» одобряют ее деяния.