Кукушонок
Шрифт:
— Не думаю. Что касается личного, она не была откровенной ни с кем. Кстати, а какова была Биргит…
— Ты, наверное, хочешь спросить, какова она была в постели. Ах, Аня, до чего же ты любопытна! В принципе, это тебя совершенно не касается, но если это утолит твой исследовательский пыл, пожалуйста: для меня это не было никаким откровением. У меня всегда было чувство, что красотка Биргит в конечном счете разочарованная женщина. Наверняка я был не первым и не последним, с кем она путалась.
Это было мне ясно давно. Но неужели ее муж настолько наивен, что даже не подозревал об этом? По
— Может, сварить кофе? — предложила я, потому что в животе у меня громко заурчало. На кухне-то я могла тайком проглотить кусочек сыра.
Насморочный Гернот больше хотел чаю и упаковку бумажных носовых платков.
Когда я принесла чашки, он схватил меня за руку и вдруг впал в сентиментальность.
— Аня, лучшее время в моей жизни я провел с тобой. Какая отличная у нас была команда! А ты не готова допустить, что мы снова можем быть вместе? Наш домик лишился своей души, сад заглох, а я — одинокий, печальный человек.
«…который затащил в постель нашу общую подругу и поехал с ней в Драгиньян», — подумала я.
Но в любом случае мое настроение после сообщения Гернота о его несчастьях стало несколько более примирительным.
— Я об этом подумаю, — сказала я.
О существовании Патрика мой бывший муж явно еще не знал, но рано или поздно ему придется узнать об этом.
— Если бы этот малыш был нашим ребенком, — снова расчувствовался он, — как все было бы хорошо.
На сей раз с меня было уже довольно, его слова показались мне безвкусными и бестактными.
— Во-первых, у меня есть новый друг, — выпалила я, — во-вторых, этого червячка, я надеюсь, скоро заберет твоя кошечка. Материнский инстинкт у млекопитающих довольно силен.
— У млекопитающих? — переспросил Гернот, ничего не понимая, выпил чай, распрощался подчеркнуто официально и оставил меня наедине с моими угрызениями совести.
Ну почему я всегда так нетерпима, так уверена в своей правоте, так сварлива и так резка?
В некотором смущении я потащила бельевую корзину вместе с ее содержимым вниз по лестнице. Мой ужин стоял на кухне в духовке горячим, но я потеряла аппетит.
Патрик глянул на меня вопросительно, я пожала плечами и провела ладонью по его колючему щетинистому черепу.
— А ты не могла бы сделать еще одну попытку дозвониться до Штеффена? — попросил он. — Одни новые ползунки проблему не решили. Нам нужны конверт, бодики, курточка, слюнявчики и распашонки! И хорошо бы еще коляску.
— Я уже сто раз пыталась, Штеффена носит неизвестно где. Может, раздобыть для Виктора детские вещи в другом месте, дай-ка подумать, у кого из моих учеников есть младшие братья и сестры.
Тут как раз вошел Мануэль.
— В секонд-хэнде можно разжиться детскими шмотками задешево. И сестренке Сары только что исполнилось два года. Может, у ее матери еще сохранилась малышовая одежда, спросить?
Патрик кивнул, Мануэль позвонил своей подруге и тут же отправился к ней.
— Он почти каждый день торчит у своей Сары, — сказала я, — иногда до поздней ночи. Ты уверен, что неожиданно не станешь дедушкой?
— Во-первых,
Пока мы продолжали болтать о сексуальности нынешних подростков, Мануэль уже вернулся. И гордо вывалил на стол содержимое двух пластиковых пакетов: шапочки и курточки, ползунки и бодики — все светло- и темно-розовое в диапазоне от пронзительно-розового до красного.
— К счастью, наш Виктор Август непривередлив к цвету, — сказал Патрик. — Но Биргит удивится, когда получит назад своего сына в виде маленького трансвестита.
— У них есть и колыбелька, — радостно сказал Мануэль, — но она не помещается у меня на мопеде.
Каждый вечер я кормлю малыша из бутылки; когда мне случается поднять глаза, я натыкаюсь на сосредоточенный взгляд Патрика, устремленный на меня. Он с улыбкой наблюдает, все ли я делаю правильно, — наверное, хочет оценить мои материнские качества.
Странно, как быстро можно привыкнуть к младенцу, поначалу мне было трудно пустить к себе в сердце этот плод двойной игры Биргит и Гернота. Но Виктор отлично умеет подластиться ко мне, с Патриком ему это удалось сразу же. Даже Мануэль за это время заразился вирусом любви к младенцу и добровольно вызвался на роль бебиситтера в наш хоровой вечер. «Наверняка он не прочь снова иметь младшего брата или сестру», — подумала я.
В тот вечер я покинула маленького Виктора, разряженного в розовые кружавчики, и отправилась к себе наверх, потому что должна была проверить неотложные 25 диктантов, однако вместо этого села к компьютеру. В Интернете я изучала процесс оплодотворения в пробирке, который сопряжен с некоторыми неприятностями для женщины. Если Патрик не захочет иметь со мной детей — что до сих пор совершенно очевидно, — есть ведь еще Гернот, который предложил мне начать сначала посредством репродукционной медицины. Конечно, мое сердце билось для Патрика, но в моем возрасте надо подходить к жизни прагматично, а промедления я уже не могла себе позволить.
Хочет он теперь или нет устроиться на предложенное место в Потсдаме, об этом Патрик помалкивал; от Штеффена ничего не было слышно, Гернот распрощался со мной слегка обиженный, что случилось с Биргит, никто из нас не знал. Сплошь непроясненные проблемы, осложняющие мне жизнь.
Вздохнув, я собрала чайные чашки, немного прибрала и в углу дивана, в щели за обивкой обнаружила использованный бумажный носовой платок. Я уже взяла его кончиками пальцев и понесла выбрасывать в мусорное ведро, как вдруг остановилась. А что мешает мне самой заказать анализ? И хотя для анонимного теста на ДНК у меня нет материнского материала, но и с одним носовым платком Гернота уже можно кое-что выяснить. Итак, я поместила его отвратительные выделения в мыльницу и поставила ее в холодильник. Заказала по Интернету две пробирки с ватными пробками. После этого взяла у Виктора мазок слюны и отправила этот комплект в соответствующую лабораторию. В конце концов, я имею на это полное право — раздобыть сведения об отце Виктора.