Кукушонок
Шрифт:
— Это все только разговоры — может быть да когда-нибудь, — сказала мама. — В твоем возрасте это неверная установка. Начинать надо немедленно! Еще неизвестно, получится ли это вообще!
— Разве что изнасиловать Патрика? — спросила я и поднялась уходить.
Дома меня встретило веселое оживление. Ни Патрик, ни Мануэль не спросили меня, почему я вернулась так поздно.
— Аня, что ты на это скажешь, у нас кое-что новенькое! — восторженно воскликнул Мануэль. Он положил голого малыша на мягкое одеяло и резиновой лягушкой
Виктор булькал и смеялся так заливисто и заразительно, как не делал еще ни разу, и требовал бесконечного повторения игры. Перед лицом этой чистой радости жизни все тревоги начисто вылетели у меня из головы.
— Наш малыш умеет не только это, — гордо сказал Мануэль. — Он поворачивается со спины на бок.
— Это уже анекдот с бородой, переворачиваться он научился еще неделю назад, — возразил Патрик. — Парень, ведь ты еще не уложил вещи в дорогу!
Мануэль бросил на меня умоляющий взгляд.
— Отец думает, что необходимо три дня, чтобы кинуть в рюкзак трусы, майку и свитер.
— Тебе непременно надо меня осрамить, — укорил Патрик. — Взять на абордаж этот люксовый круизный лайнер ты сможешь только тогда, когда пятеро филиппинцев занесут на борт твои десять трансатлантических чемоданов.
Наше веселое настроение испортил трезвон телефона. Не смогу ли я завтра с Виктором зайти в полицейский участок? Речь лишь о том, чтобы взять пробу его слюны, это займет лишь несколько минут, письменное согласие его номинального отца имеется в наличии.
Очевидно, приватные исследования Штеффена не считаются достаточными доказательствами. Из чувства долга я позвонила Герноту, чтобы информировать его как о моем визите в клинику, так и о полицейских мерах.
— Меня тоже вызвали для генетического теста, — сказал Гернот. — И я в ярости. Они хотя и утверждают, что это дело добровольное, но если откажусь, я сразу попадаю под подозрение. Что же мне еще остается?
Да, можно было не тратить деньги на генетический анализ Гернота, невесело подумала я. Правда, для меня новость, что моего мужа уличили в любовной связи, хотя и с опозданием. Не собираются ли они взять пробы слюны у всех моих коллег? Большинство из них по случаю каникул за границей. И все равно, наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. Как только раскроется тайна неизвестного отца Виктора, прояснится, возможно, и вся ситуация.
Вечером нас посетила Мартина, кузина Патрика. В отпускное время репетиции хора приостановились, так что и наш еженедельный общий стол в пивной после пения тоже отменился.
— Я так давно у вас не была, — сказала она. — Нет, какой же все-таки Виктор очаровательный малец! Глядя на него, прямо-таки хочется тоже родить еще одного младенца. Но две мои пилы для испытания нервов уже стали мало-мальски самостоятельными, и для моего мужа эта тема закрыта!
— А не осталась ли у вас случайно детская кроватка? — задумчиво спросил Патрик, и я почуяла в этом некую перспективу.
— Конечно, — сказала
— Нет-нет, — замахал руками Патрик, — это совсем не то, что ты подумала. Наш высокородный принц Виктор Августин ночует, где ему заблагорассудится: то наверху у Ани, то внизу у меня. И было бы удобнее, если бы на каждом этаже у него было постоянное спальное место.
— Если сам за нею приедешь и сам стащишь с чердака — бери, — сказала Мартина.
Мы наконец снова одни, но в голове у меня не прекращается работа мысли. Мамины слова часто действуют на меня с запозданием, зато долго не отпускают. Сегодня ты будешь мой, думаю я, бросая на моего Патрика чувственные взгляды.
— Принесешь мне малыша наверх? — хитро попросила я, чтобы деликатно заманить его в свою резервацию.
Ничего не заподозрив, он последовал за мной. Но едва лишь Виктор задремал после своего сонного напитка, я быстренько скрылась в ванной и вновь предстала пред взором Патрика в прозрачной ночной рубашке, подаренной мамой.
К сожалению, мой возлюбленный ничего не заметил, он самозабвенно листал старый каталог и, качая головой, рассматривал, какие модели спортивной одежды были популярны в прошлом году.
— Как ты думаешь, Мануэль обойдется в круизе двумя джинсами и одними темными брюками? Он жутко сопротивляется моим попыткам купить ему что-нибудь из одежды, что он потом не будет носить.
— Почему бы подростку, которому вот-вот стукнет шестнадцать, не подбирать себе гардероб самостоятельно? И почему твою жену не заботит, во что он одет? В конце концов, ведь она сама его пригласила!
— Но она встретит его только в Травемюнде!
— Представь себе, даже там есть магазины. И по дороге в каждом порту можно что-то купить.
— Аня, хочешь верь, хочешь не верь, но этот круиз стоит мне бессонных ночей.
— Ночи предназначены не только для сна, — дерзко заявила я и перешла от слов к делу.
Патрик мягко улыбнулся.
— Не сегодня, милая. Я так устал, голова болит.
Я бы с удовольствием возразила: «А у меня овуляция!» Но, к сожалению, в прежние времена у меня был отрицательный опыт с этим возбуждающим словом, потому что оно надежно отбивало у моего бывшего мужа всякую охоту. Обжегшись на молоке, на сей раз я притворилась более дипломатичной.
— Бедное мое сокровище! Да, как я тебя понимаю! Горы белья, ребенок, вечная возня у плиты, сад-огород — и никто не замечает того, что переделаешь за день. И так хочется хотя бы вечером иметь заслуженный покой.
Патрик совершенно серьезно кивнул, потом до него дошло, и он звучно рассмеялся, схватил меня и притянул к себе.
— А ну-ка сюда, ко мне, ах ты, плутишка!
На следующее утро я проснулась рано, Патрик еще крепко спал. Его остриженные под машинку волосы уже изрядно отросли, виски были седые. Я долго смотрела на него, и мне было ясно, что ни одного мужчину я до сих пор не любила так радостно, как моего безработного домохозяина.