Кулачник 4
Шрифт:
Вслед за ними потянулись ещё человек семь-восемь.
— Привет, Саша Файтер! — один из пацанов приветственно вскинул руку.
— Тебя как зовут? — строго спросил я.
— Ваня, — ответил паренёк уже без улыбки.
— Так вот, Ваня, Саша Файтер — это в интернете, а здесь не интернет. Здесь лайк тебе могут поставить под глазом в виде фингала, — спокойно пояснил я. — Меня зовут Александр Михайлович. Привыкаем к правильному обращению сразу. Врубились?
Возражений не последовало.
—
Я кивком указал на стойку у входа, где накануне поставил пластиковые корзинки.
— Телефоны, наушники, смарт-часы и всю остальную электронику оставляем здесь. Переводим в авиарежим. На тренировке у нас одно развлечение — пахота.
Руки пацанов послушно потянулись к карманам, зашуршали куртки, зазвенели молнии.
— А если родаки позвонят? — спросил один пацан, высокий, но тонкий, как тростник. — У меня матуха с паханом переживают, если трубку не беру.
Я внимательно выслушал возражение.
— Если бы да кабы, во рту росли грибы.
Пацаны заржали, как кони, видимо в первый раз слыша такую шутку.
— А если серьёзно, то на тренировке все мысли — о боксе. Не о звонках и не о том, кто что написал в чате. Если что-то срочное — у вас есть время до и после занятия. Я в вашем возрасте вообще без телефона бегал, и никто не умер. И вы не умрёте. Так что переводим в авиарежим, складываем в корзинки, ставим на полку. После тренировки — проверите и перезвоните. А пока я тут для вас и пахан, и матушка, и дед с бабкой.
На пару секунд повисло молчание. Видно было, что пацаны обдумывали — спорить дальше или завязать рты на узелок. В итоге приняли правильное решение. Один за другим они начали тыкать по значку самолётика. В корзинки начали падать телефоны, потом щёлкнули застёжки, и часы отправились туда же.
— Всё, перевёл в авиарежим, — показал экран один из них.
— Отвыкайте быть в онлайне круглосуточно, поверьте на слово. Потом спасибо скажете, — сказал я.
Когда все гаджеты оказались в корзинках, я покосился на часы.
— Идём дальше. Мы с вами языками уже прочесали лишние пять минут. Значит, на всё про всё у вас остаётся три минуты, чтобы переодеться. Не четыре. Три. Кто последний заходит в зал — остаётся после тренировки мыть пол. Ведром, шваброй, как положено.
Эффект был мгновенный. Пацаны гурьбой, толкаясь, бросились в раздевалку.
— Принято, Александр Михайлович! — бросил Ваня на ходу, ныряя в раздевалку одним из первых.
Слышно было, как за стеной щёлкают шкафчики и шуршат спортивные штаны. Пока я попросил пацанов прийти в своём, так сказать, «обмундировании». Но в планах было заказать печать логотипов.
— Три минуты — это прям
— Это прям три, — ответил я. — Две сорок пять уже, если быть точным.
Через мгновение один из пацанов высунулся в дверной проём, уже в футболке и с бинтами, свёрнутыми колечком в руке.
— Александр Михайлович, а бинты сейчас или позже?
— Сразу берите.
— Принял! — он исчез так же быстро.
Но взамен высунулась вторая голова.
— А воду можно с собой на зал?
— Можно. Но пьём по команде, а не когда захотелось.
Я понимал, что раньше эти пацаны не занимались по-серьёзному, а значит, вопросы от них вполне естественные. Всё придётся разжёвывать и объяснять. Новички, что тут ещё скажешь.
В раздевалке стоял гул, а время меж тем таяло, пошла последняя минута. Режим — это не про жёсткость ради жёсткости, а про правильные привычки. А правильные привычки, в отличие от неправильных, нужно вдалбливать и для этого сразу задавать рамки «хорошо — плохо». В девяностых рамки нам давала сама жизнь. Здесь их даю я.
— Сорок семь секунд, — озвучил я, заходя в зал.
— Уже выходим! — отозвались сразу несколько голосов.
Первым выскочил тот самый Ваня, теперь уже в чистой футболке и шортах. Затем почти синхронно ещё двое — с бутылками воды в руках. Следом подтянулись остальные. Правда, не до конца готовые: пацаны прямо на ходу возились со шнурками, поправляли штаны… никто не хотел выбегать последним. Мотивация «мыть пол» работала на ура.
— Десять секунд, обратный отсчёт пошёл! — бросил я. — Кто последний? Восемь секунд, семь…
Последние двое пацанов выскочили из раздевалки, пихаясь, пытаясь не пустить друг друга вперёд. И один из них, поняв, что проигрывает, решил допустить грязь. Сделал подножку, и вырвавшийся вперёд пацан полетел кувырком, больно ударившись.
— Успел! — радостно выпалил он.
Его оппонент, естественно, не успел, и пока поднимался — последние секунды растаяли. Он зло, с кулаками бросился на своего обидчика.
— Стоп! — вмешался я.
Оба застыли, как вкопанные, переглядываясь.
— Слушайте внимательно, — я подошёл ближе. — В нашем зале всё должно быть честно. Здесь нет места подножкам, толчкам, хитростям, которые унижают другого. Здесь взаимопомощь и взаимоуважение. И если ты, — я кивнул прямо на того парня, который действовал грязно, — решил выиграть обманом, то знай, что именно ты и проиграл. Ты пересёк зал последним.
Тот смутился, замялся, глядя на носки своих кроссовок. Остальные тоже замолчали, ожидая, чем всё закончится.
— Так что? — спросил пацан неуверенно. — Это значит… я полы мыть?