Кусака
Шрифт:
— Я здесь, мама, — очень спокойно сказал он. Очки свисали с одного уха, стекла были забрызганы кровью. — Вот он я. — Ной сделал четыре шага к комоду. Существо тем временем продолжало расправляться со своим лицом. Он открыл ящик, вытащил из разнообразных острых столовых приборов длинный мясницкий нож, занес и, направляясь к ней, проговорил: — Вот он Ной, туточки.
И воткнул лезвие ей в горло, сбоку. Оно вошло в поддельную плоть примерно на четыре дюйма, и только тогда встретило сопротивление. Ной вытащил нож и ударил снова, но чудовище одной рукой обхватило его поперек груди, оторвало от пола и швырнуло о кухонный стол. Ной сел. Очки свалились, но нож с погнутым лезвием по-прежнему
Тут существо выгнуло спину. Лопаясь, затрещали кости. Спинка халата развалилась, и из вздувшегося на копчике темного волдыря размотался чешуйчатый мускулистый хвост, увенчанный шипастым шаром.
Ной остановился, изумленно вылупив глаза. Под ногами горело масло.
Хвост стегнул влево и проломил буфет. Разлетелась шрапнель глиняных черепков. Монстр пригнулся, сложившись почти вдвое. Сетка мышц и тканей у основания хвоста была влажной от слизистой смазки. Усеянный шипами шар описал неширокий круг, выбил с потолка дождь штукатурки и страшно просвистел у самого лица Ноя.
— Господи, — прошептал Ной и выронил нож.
Безглазое лицо повернулось на звук. Гибрид человека с насекомым в два счета оказался рядом и вцепился Ною в бока. Зазубренные пилы ногтей вспороли тело. Занесенный хвост изогнулся неподвижной дугой. Ной впился в него глазами, понимая, что видит свою смерть. Он вспомнил наколотых на булавки скорпионов из своей коллекции. «И аз воздам, рек Господь», — подумал он и сдавленно хихикнул.
Хвост рванулся вперед со скоростью станочного поршня, и шипастый шар разнес череп Ноя Туилли на тысячу кусков. Потом монстр принялся стегать хвостом вперед и назад, быстро, свирепо описывая дуги, и в следующий момент зажатая в руках пришельца трясущаяся масса утратила всякое сходство с человеком. Хвост рвал ее в куски до тех пор, пока не прекратилось всякое движение. Тогда то, что осталось, руки чудовища швырнули о стену, будто это был мешок с мусором.
Ослепшая тварь ощупью выбралась из кухни, следуя на запах своего следа, вернулась к сломанной лестнице и канула во тьму.
37. КЛУБ «КОЛЮЧАЯ ПРОВОЛОКА»
— Ставь еще, Джеки! — Керт Локетт треснул кулаком по шершавой стойке бара. Бармен Джек Блэр, коренастый седобородый мужичок, поглядел на него из-за стойки, где разговаривал с Харлэном Наджентом и Питом Гриффином. Круглые очки Джека отражали свет керосиновых ламп, а над стеклами нависали косматые гусеницы бровей.
— Ты усидел уже почти полбутылки, Керт, — сказал Джек голосом, напоминавшим рокот бульдозера. — Может, пора сворачиваться?
— Черт, кабы можно было! — ответил Керт. — Кабы можно было свернуться да отвалить из этой вонючей дыры… вот те крест, в жизни бы ее не вспомнил! — Он снова бухнул кулаком в стойку. — Ну, Джеки! Погоди ломать кайф старому дружку!
Джек несколько секунд пристально смотрел на него. Он знал, как себя ведет Керт, если в голову ему бьет больше половины бутылки. Поодаль за столиком разговаривали, дымя сигаретами, Хэл Мак-Катчинс и Берл Кини. Входили и выходили и другие. Всех клиентов «Колючей проволоки» роднило одно: им, в общем, было больше некуда податься, их не ждали жены
— Чертовски хочется пить, — сказал Керт. — Шибко сильно.
— Ну, тогда оставь херовину себе, — сказал Джек, сдаваясь неизбежному.
— Я сам видел, да, сэр! — продолжал говорить Пит Гриффин — жилистый ковбой. С морщинистого, загорелого лица смотрели запавшие голубые глаза. — Проклятая штуковина перегородила шоссе милях так в пяти к северу. — Он отхлебнул тепловатого пива. — Я уж собрался нажать на педали — а ну как пробьюсь на старушке Бетси прямо наскрозь? — да увидел еще кой-чего. — Он замолчал, чтобы снова отхлебнуть из бутылки. «Старушкой Бетси» у Пита назывался его старый, изъеденный ржавчиной пикап, который стоял на песчаной стоянке перед баром.
— Чего увидел-то? — поторопил Джек.
— Трупешники, — сказал Пит. — Ну, вылез, поглядел поближе. Обгорелые кролики да пара дохлых собак. А лежали они в аккурат там, где эта хренотень уходит под землю. Через нее все видать, и кажется она не крепче паутины, только… я и на другой стороне кой-чего углядел, вон как. Вроде грузовик. Он еще дымился. Ну дак я залез в старушку Бетси и рысью назад, аж досюдова.
— А я грю, не может такого быть, — невнятно возразил Харлэн — сказывались четыре «бойлмейкера». — Не может такая мутотень быть твердой!
— Твердая, вот те крест! Глаза-то у меня еще дай Бог всякому! Твердая, как каменная стена, и зверье это тоже она пожгла!
Керт загоготал.
— Дурной ты, Гриффин, как трехногая жаба. Сквозь твердое ни хрена не видно. На что я тупой, и то понимаю.
— Тогда ехай и попробуй выбраться на ту сторону! — сердито ощетинился возмущенный Пит. — А я приеду следом пепел собрать… и то сказать, пацану твоему он нужен, как рыбке зонтик.
— Ага! — Харлэн сдержанно хихикнул. — Мы этот пепел высыпем в бутылочку виски, Керт. Вот уж упокоишься с миром!
— Вернее, заспиртуешься, — поправил Джек. — Керт, чего бы тебе не пойти домой? Тебе что, наплевать на сына?
— Коди себя в обиду не даст. Раньше всегда так было. — Керт хлебнул виски прямо из горлышка и почувствовал себя хорошо. Нервозность улеглась, притом он потел слишком сильно, чтобы упиться допьяна. Тока не было, вентиляторы не работали, и в «Колючей проволоке» стояла удушающая жара. Рубашка Керта липла к телу. — Я ему не нужен, а уж он мне и подавно, факт.
— Будь у меня семья, в такое время я б точно был с ними, — Джек по привычке взял тряпку и протер стойку. Он жил бобылем в трейлере позади «Колючей проволоки» и после того, как свет погас, не закрыл заведение, поскольку все равно не мог спать. — Самое правильное дело, чтоб отец был при сыне.
— Ага, и жена должна быть со своим мужем! — фыркнул Керт. Это вырвалось у него раньше, чем он успел спохватиться. Все уставились на него. Он пожал плечами и отхлебнул из бутылки. — Ладно, проехали, — сказал он. — Коди уже не ребенок.
— Все равно, неправда твоя, — продолжал Джек, следуя за взмахами тряпки. — Вон, за рекой сволочь эта проклятая расселась, и вообще черт-те что творится.
— Я слыхал, в городе объявился полковник-летун, — сказал Хэл Мак-Катчинс. — Он был в той вертушке, что долбанулась, но выбрался, ничего. Из пирамиды вылетела какая-то сучонка и сбила их, да так, будто это был бумажный голубок!