Кусака
Шрифт:
— Не пудри мозги! Хватайся за ноги, и точка!
Подошвы башмаков Рика находились примерно в пяти дюймах над тем местом, где Коди держался за трубу. Коди понимал, что единственный выход — сделать так, как сказал президент Гремучек, но силы быстро убывали, а напряжение казалось чудовищным. Спинные мышцы превратились в холодные пласты сплошного страдания, по грудной клетке растекалась колющая боль. «Тянись, — велел себе паренек. — Тянись, и все. Сперва одной рукой, потом другой». Он потянулся было — и его решимость рухнула, как сырой картон. Паренек
— Не могу.
Бицепсы Рика вздулись — он был готов к тому, что тяжесть Локетта вот-вот рванет его вниз.
— Давай-давай, крутой гринго! — поддразнил он. — Что, сейчас мамочку начнешь звать? — Локетт не ответил. Рик почувствовал, что парень сдался. — Эй, я с тобой разговариваю, кретин! Отвечай!
Несколько секунд молчания. Потом:
— Сдаюсь.
— Я тебе сдамся по жопе, деревенщина! Может, я должен бросить тебя тут, внизу, и забыть, а, говнотряс?
— Может, и должен. — Коди опять услышал внизу быстрый топоток. Он с бешено колотящимся сердцем попытался раскочегарить мышцы для новой попытки, но рассудок подсказал ему, что стоит шелохнуться — и труба рухнет.
— Мужик, да моя сеструха храбрей тебя! И бабка! — Рассуждения Рика были таковы: издевками можно взбесить Коди настолько, что он дотянется. — Если б я знал, что ты такая баба, давным-давно накрутил бы тебе хвоста!
— Заткнись, — прохрипел Коди.
Почти созрел, подумал Рик и сказал первое, что пришло в голову:
— Говорил же я сеструхе, что ты не стоишь и дерьма ящерицы.
— А? Что там насчет сестры?
Рик немедленно воспрянул духом.
— Ага, Миранда расспрашивала про тебя. Кто ты и все такое. Она-то думала, ты правильный парень. Просто правильный.
— Она так сказала?
— Ага. — Рик счел эту ложь необходимой. — Ты, мужик, себе голову-то не забивай. Ей нужны очки.
— Она смазливенькая, — сказал Коди. — Клевая телка.
В любое другое время за такое замечание Коди схлопотал бы в зубы. Однако сейчас Рик видел в этом возможность снять Коди с трубы. — Что, неровно дышишь к моей сестренке а?
— Ага. Похоже, так.
— Хочешь еще ее увидеть — вылезай. Только, если не подтянешься, ничего не выйдет.
— Не могу, мужик. Я в ауте.
— Вот что я сейчас сделаю, — сказал Рик. — Спущусь еще немного и поставлю ногу на трубу. По моим прикидкам эта железка разломится пополам. И ты, стало быть, либо хватаешься за меня, либо летишь вниз. Ясно?
— Нет. Погоди, мужик. Я не готов.
— Готов, готов, — сказал ему Рик, спустился по веревке еще на одну ладонь и для начала поставил на трубу правую ногу.
Труба бурно отреагировала на новую нагрузку. Она сильно затряслась и начала прогибаться внутрь. Рик крикнул: «Цепляйся!»
Лицо Коди в луче фонарика блестело от пота. Он стиснул зубы и почувствовал, что труба колышется, готовая рухнуть. Сейчас
Рик поставил на трубу вторую ступню и перенес тяжесть своего тела на ноги. «Ну!» — подстегнул он, когда труба начала отрываться от стены и вниз дождем посыпались земля и камни.
— Ах ты сука! — крикнул Коди, и пальцы правой руки разжались. Он повис на одной руке, а правой потянулся к щиколотке Рика Хурадо. Мышцы заныли от сильнейшей боли. Коди ухватился, крепко сжал пальцы — и вдруг труба прогнулась, вырвалась из стены и в земляном ливне полетела вниз.
Рик, обжигая ладони, скользнул по веревке вниз до предела и намертво вцепился в нее. Теперь вся тяжесть приходилась на предплечья и плечи, поскольку Коди держался за одну лодыжку Рика и пытался поймать вторую. Ребята качались между покрытых слизью стен. Раздался приглушенный треск — это еще пятнадцатью футами ниже ударилась о землю труба.
Коди поймал левую ногу Рика и подтянулся к его талии. Рик услышал, как затрещала под двойной тяжестью веревка — если бы перила наверху обломились, обоим пришлось бы долго падать, — и вместе с висящим на нем Коди подтянулся на пару футов. На руках вздулись мышцы и вены, в ушах зашумело. Потом Коди ухватился за конец веревки, и Рику стало немного легче.
— Вылезайте! — крикнула Дифин. — Вылезайте!
Рик полез вверх, перехватывая веревку руками. Башмаки срывались, оскальзываясь на медленно стекавшей по стене слизи. Коди попытался последовать его примеру, преодолел примерно четыре фута, и тут руки отказались ему служить. Он повис, а Рик вскарабкался наверх, подтянулся и перевалился через порог дома.
— Вытащи его! — сказала Дифин и сделала попытку свободной рукой вытянуть веревку. Другой рукой она держала Коди в луче фонарика. — Скорее! — Настойчивость в ее голосе заставила лежавшего на животе Рика подняться и заглянуть за край дыры.
Шестью футами ниже Коди по стене что-то поднималось. Седой человек, который отворачивался от света. Погрузив руки в слизь и землю, он без труда, словно альпинист, преодолевал подъем.
Коди его не видел. Он щурился на пыльный луч.
— Давай, мужик! Помоги!
Уперевшись ногой в порог, Рик обеими руками ухватился за веревку и начал тянуть. Он сам был едва жив, а Локетт висел, как мешок.
Коди поднялся еще на четырнадцать дюймов и попытался оттолкнуться от стены, но слизь оказалась слишком густой.
Вокруг его левой щиколотки сомкнулась чья-то рука. Парнишка посмотрел вниз и увидел ухмыляющееся лицо Кошачьей Барыни.
Только теперь рот вдовы был полон серебряных иголок, а кожа стала рябой, серовато-желтой, как у сгнившей на солнце дохлой змеи. Она пыталась загородиться парнишкой от света, прижимаясь животом к стене. Глаза Кошачьей Барыни пылали холодным огнем. Она заговорила, и ее голос напомнил Коди свист бьющего из прорванной трубы пара:
— Не спешшши, ниччччтожжжессство…