Кузина
Шрифт:
И противопоставить мы ничегошеньки не сможем…
О чём уж тут говорить, если ни я, ни Кирон, ни Агней, ни Ангоя ничего не сделали после казни, смирились со смертью Таку и с мыслью, что Орион легко пожертвует Орионидами, лишь бы не обострять ситуацию.
Мы не предприняли даже попытки бунта – нас всех очень просто обезвредили: предусмотрительно посадили на голодный магический паёк, заставив озаботиться собственными проблемами.
И мне снова пришлось сидеть, как ни в чём ни бывало, на заседаниях опекунского совета, мило улыбаться людям, которые держали
Как я могу в чём-то упрекнуть Агнея и Кирона, которые, зверея от собственного бессилия, принялись глушить боль старым, как мир, способом? Но ведь будь они в форме к турниру…
– У тебя такое лицо, словно ты на костёр готовишься взойти, – сказала Ангоя. – Может быть, всё и обойдётся…
– Угу, галантный рыцарь возьмёт в качестве награды только пояс, прельстившись его формой и отделкой, а от меня и Аль-Нилама откажется наотрез, – подтвердила я.
– Копейный поединок ещё не состоялся, что ты себя хоронишь заранее? – возмутилась Ангоя. – И вообще, кто бы здесь ни победил, это ещё не трагедия, чтобы пугать мир таким выражением лица, как у тебя сейчас. Хочешь весь век в девицах на выданье просидеть, одна-одинёшенька в своем замке?
– Не хочу отдавать Аль-Нилам Скорпиониду! – почти крикнула я.
– Они выкрутятся, – сказала равнодушно Ангоя. – Не в первый раз.
И это тоже появилось после казни Таку – «они» вместо «мы».
Ристалищное поле тем временем подготовили к конному поединку. Состояться он должен был, по обоюдному желанию противников, без разделяющего всадников барьера. Потому что с барьером безопасней.
К стене подъехал находящийся в явно приподнятом настроении Кирон и приветствовал меня уже на правах защитника.
– Мне пришла в голову гениальная идея! – объявил он. – Сейчас я разделаюсь с этим нахалом и получу тебя как победитель. Саиф сейчас никакой, а без него никто и слова поперёк не скажет. Ты рада?
– Да как тебе сказать… – отозвалась я. – Безумно! Меня, Аль-Нилам, пояс верности и тот длинный список горячих кавалеров, ключи от пояса которым я сейчас раздам, пока ты копья ломаешь.
– Вручай! – разрешил добрый Кирон. – Всё равно мы замок поменяем. Не волнуйся, дорогая, твоя девственность будет принадлежать только мне.
– Ой, буквально недавно я её где-то немножко потеряла, но если сумеешь найти, – владей, – позволила в ответ я.
– Одари же меня чем-нибудь в знак расположения, дева Аль-Нилама, – с завыванием продекламировал Кирон на всё поле. – Дабы мог я носить знак приязни от тебя!
Хотела одарить его его же списком, но слишком много народа на нас смотрело. Пришлось вести себя в соответствии с традициями и вручить защитнику свою вуаль.
С помощью оруженосца Кирон повязал легкий кусочек полупрозрачного шёлка себе на руку, надел стёганый подшлемник, сверху шлем.
Герольды призвали соперников разойтись.
Скорпионид, укрывающийся под глухими доспехами и безличным щитом, отъехал в один конец поля, Кирон, блистающий
Оруженосцы вложили им по первому копью из трёх. Хорошо хоть турнирному, а не боевому. С наконечником, называемым коронелем, расщеплённым на конце на несколько частей и распределяющим за счёт этого силу удара на большую поверхность.
По сигналу трубы рыцари подались вперед, высматривая противника в прорезях шлема, склонили копья. Понеслись навстречу друг другу. Ни грана магии – только так, как в старые добрые времена в старых добрых мирах. Когда солнце было ярче и трава зеленей.
Непосредственно перед ударом противники выпрямились, уберегая себя от возможных осколков копий, имеющих скверную привычку попадать иногда в смотровые щели.
Кони сблизились, копья нашли цель. Ударили. Такой удар способен уронить всадника вместе с конём.
Оба копья сломались о щиты, но противники усидели в сёдлах. Кони унесли седоков в противоположные концы ристалищного поля.
Стальные перчатки приняли по второму копью. Ветерок играл легкой вуалью на руке рыцаря с пламенеющим грифоном, то захлёстывал её на броню, то заставлял трепетать по ветру. И снова зазвучала труба.
Нацелились друг на друга копья, помчались кони…
Удар.
Рыцарь с алым щитом направил копьё в шлем рыцаря с пламенеющим грифоном и выбил противника из седла.
Трубы возвестили о его победе.
На истоптанном ристалищном поле лежал мой защитник. Поблёкли пламенеющие грифоны, белую вуаль закидало землёй.
А я что говорила?
Скорпион воспользовался возможностью получить Аль-Нилам – и получил. Побеждает сильнейший.
– Не сломал бы Кирон позвоночник при падении… – сказала я, глядя на мираж над полем. – Красиво вылетел.
– Не расстраивайся, значит, это судьба… – попыталась подбодрить меня Ангоя. – Зато от опекунского совета освободишься. Улыбайся, сейчас на тебя все смотрят.
– Угу.
Огоньки, заключенные в черно-прозрачных морионовых блоках, заалели ярче, словно приветствуя победителя.
Опустился игрушечный мост, поднялась решетка, приглашая спасителя невинных дев и прекрасных дам въехать в замок под ликующие крики зрителей.
К нам на стену поднялись члены опекунского совета, растерянные и подавленные. На меня они не смотрели. Куда угодно пялились, только не на меня! Я почувствовала себя как на собственных похоронах. В тот день, когда меня несли в усыпальницу и то было веселее.
Процокал по мосту конь, вынес всадника во внутренний дворик. По неписаным правилам приличия всаднику надо бы было спешиться и обнажить голову. Он не сделал ни того, ни другого.
Спасённой деве по тем же правилам нужно было легко сбежать по лестнице и, сияя от радости (но не теряя достоинства), вручить себя рыцарю.
Я тоже внесла изменения, сошла лишь до половины лестницы, так, чтобы быть на одном уровне с конным. Как и положено, позади меня шли два члена опекунского совета, в руках я держала приз, накрытый покрывалом.