Кыся
Шрифт:
Я лежал под левой рукой Водилы, прислушивался к его остающейся жизни и чувствовал, как медленно, но неумолимо тает и без того небольшой запас отпущенного ему времени быть с нами.
Его явное угасание почему-то представлялось мне как тоненькая струйка чистой прозрачной жидкости, вытекающей из трещины большого и тоже прозрачного сосуда, в котором осталось так мало этой живительной влаги, что сосуд вот-вот совсем опустеет и Водила навсегда уйдет в то самое НИКУДА, где так явственно и пугающе сейчас исчезает тоненькая струйка его жизни.
Но
И я услышал тихий, прерывающийся, еле внятный голос Водилы.
Он ничего не сказал вслух. Он даже почти не дышал.
Его голос прозвучал в моем мозгу, в моей голове, во всем моем существе. В таком состоянии - это было высшее проявление Контакта!
* * *
"МНЕ, НАВЕРНОЕ, ПРИДЕТСЯ СЕЙЧАС УМЕРЕТЬ, КЫСЯ..." - с трудом проговорил Водила.
– Нет, нет, Водила... Тебя обязательно вылечат! Мне Шура Плоткин рассказывал, что в Германии сейчас лечат абсолютно все!
– я попытался придать этой фразе максимум искренности и убедительности.
"НЕ ПРЕРЫВАЙ МЕНЯ... НЕ МЕШАЙ, - прошелестел Водила.
– Я СЛАБЕЮ. МНЕ ТРУДНО ГОВОРИТЬ. ЗАПОМНИ - РАКОВА ПЯТНАДЦАТЬ... МЕЖДУ ПАССАЖЕМ И МУЗКОМЕДИЕЙ... ВТОРОЙ ДВОР НАПРАВО... ТРЕТИЙ ЭТАЖ... ТЫ БЫВАЛ В ТОМ РАЙОНЕ?.."
– Нет, но я спрошу у местных Котов и Кошек. Мне покажут... Я найду, Водила! Я обязательно найду!.. Какой номер квартиры?
"СКАЖИ СВОЕМУ КОРЕШУ - ШУРЕ... ПУСТЬ ЗА НАСТЮХОЙ МОЕЙ ПРИГЛЯДИТ..."
– Какой номер квартиры, Водила?! Ты не сказал номер...
Но тут из сосуда вдруг снова стала вытекать струйка, да так быстро, что оба врача страшно перепугались! Запищал какой-то маленький телевизор с темным экранчиком, по которому вместо волнистых зеленых линий побежали прямые, чем и произвели переполох в нашем вертолете!
Что там делали с Водилой - понятия не имею. Я знал одно - Я ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬ ЕГО ОТТУДА! И если эти два доктора хоть чем-то сумеют мне помочь - я буду им безмерно благодарен.
Чего я только не делал! Я кусал руку Водилы, лизал его угаснувшее запястье, стараясь сделать свой язык как можно суше и шершавей, чтобы Водила острее чувствовал то, что я делаю...
Я звал его ОТТУДА! Я умолял его не УХОДИТЬ! Не бросать меня... Я молился Богу, я орал Водиле страшные, несправедливые и обидные слова про то, что нельзя никому поручать своих детей! Что все надо делать самому... Что есть еще больная жена, которая без него умрет от голода и горя!.. Что за Настю некому будет платить в ту школу, где академики преподают арифметику! А кончиться все может тем, что оставшись без отца и матери, его двенадцатилетняя Настя окажется там - на Фонтанке, у Дворца пионеров, среди маленьких, недорогих проституточек, про которых он сам рассказывал в Ганновере!
– Ты этого хочешь, Водила?!!
–
Я находился в состоянии совершеннейшей истерики и не понимал, что уже далеко перешагнул за границы обычного телепатического Контакта, и дальше начинается уже что-то Потустороннее!
Но когда я, наконец, снова ощутил под своим языком редкий и слабый, еле слышный пульс на Водилином запястье, - силы меня покинули и я самым натуральным Человеческим образом, расплакался.
И откуда-то издалека услышал беззвучный голос Водилы:
"Я ПОСТАРАЮСЬ, КЫСЯ... НЕ НЕРВНИЧАЙ. УСПОКОЙСЯ, ПРОШУ ТЕБЯ, КЫСЯ..."
* * *
Ох, как не прав был Алик, когда думал, что история с парочкой русских трупов в "Зоне отдыха" автобана номер девять привлечет внимание немцев не более, чем на сутки!
Хотя, так уж обвинять покойника в недальновидности тоже было бы несправедливым. Он же считал, что этот эпизод ограничится лишь двумя брошенными русскими грузовиками и двумя застреленными шоферюгами-россиянами. А все остальное Алик предоставлял додумывать журналистам и полиции.
Алик даже мысли не допускал, что эти два трупа ворвутся в насыщенную уголовно-криминальную хронику прессы и телевидения Германии, окруженные густым, стокилограммовым облаком кокаина, развеянного над автобаном всего в десяти километрах от Мюнхена... А это резко повысило интерес к истории с брошенными русскими грузовиками и парочкой покойников!
Алик и с трупами дал маху. Ну, разве думал Алик, что одним из этих трупов окажется он сам?!
Я все говорю про убитых - "труп", "покойник". Так, как их назвал бы Шура Плоткин. А ведь это - более чем неточно!
Ну, Лысый, черт с ним... Труп он и есть труп. А вот то, что осталось там на автобане от Алика - ни "покойником", ни "трупом" не назовешь. Так... Некие кровавые ошметки, спрессованные с кусками искореженного металла, без каких-либо малейших признаков человеческого тела и автомобиля.
Недаром я от одного взгляда на эту картинку блевал чуть не до обморока!
И вообще, Алик сильно ошибался, когда думал, что немцы могут это дело "спустить на тормозах". Дескать, потому, что сегодня в Германии разборки русских мафиози стали привычным явлением.
Газеты - не только "Абендцайтунг", как думал Алик, но и "Тагесцайтунг", и "Бильд", и даже, уж на что солидная газета, - "Зюддойчецайтунг", изо дня в день печатали репортажи о том, как проходит следствие, как полиция топчется на одном месте, давали фотографии Алика, Лысого и моего Водилы с их документов, фотографии с места происшествия, изображения раздолбанного голландского рефрижератора, нашего разбитого "Вольво", фото уцелевших пачек с кокаином...
Вплоть до химических анализов именно этого кокаина, которые давали довольно четкое представление о его родословной и месте возникновения.