Ла Брава
Шрифт:
— Об Артуре Годфри писали на первых страницах все газеты страны, — гнул свое Морис, — Мейер Лански удостоился двух колонок в «Нью-Йорк таймс», он мог купить и продать Годфри. В честь Артура Годфри назовут улицу. А что достанется Мейеру Лански? Помнится, один парень из ФБР говорил, что Мейер Лански мог бы стать председателем совета директоров «Дженерал моторс», если бы занялся законным бизнесом. — Поднимаясь из шезлонга, Морис подытожил: — Вот что я вам скажу: держу пари, Мейер Лански получил от жизни куда больше удовольствия, чем Альфред П.
Обращаясь к Джин, Ла Брава сказал:
— Нет, ваш план заключался не в том, чтобы убить Шепперда Струдвика, а в чем-то другом. Помнится, ему все время присылали вырезки из газеты с сообщением о его смерти, запугивали…
— Мейер Сучовлянский, родился в России, — сказал Морис. — Это его настоящее имя. — Кончиком пальца он задумчиво обводил линию горизонта на фотографии с видом Майами-бич.
— Никак не могу припомнить, кто же все-таки играл хорошего парня, — сокрушался Ла Брава.
— Может, там и не было хорошего парня, — ответила Джин.
— Он жил тут годами, в «Империал-Хаус», — сказал Морис. — Его жена, наверное, все еще живет там — Тельма, его вторая жена. Работала маникюрщицей в какой-то гостинице в Нью-Йорке. Познакомилась с Лански, они влюбились…
— Виктор Мейчер, — припомнил Ла Брава.
Джин, однако, слушала не его, а Мориса.
— Ты был знаком с Лански?
— Был ли я знаком с ним? — переспросил Морис, переходя к другой фотографии. — «Макфадден-Довиль»… здесь Лански тоже бывал. Там бывал весь свет. Знаешь, сколько мне приходилось платить за кабинку у пруда, чтобы принимать ставки у гостей прямо на месте? Хозяйка присылала ко мне своего парнишку, он делал ставки. Я платил сорок пять штук за сезон, за три месяца, не считая того, что с меня брала «Эс-энд-Джи» за телеграфную линию.
— Зато ты заработал, — вздохнула Джин.
— Все было тип-топ, пока Кефовер, сукин сын… Знаешь, кто эта красотка в купальнике? Соня Хени 2 . Мы, бывало, звали ее Соня Хейни. А вот еще, Мейер Лански на собачьих бегах, он бывал там время от времени. А это — «Игорный дом»…
Ла Брава заглянул ему через плечо.
— Тут бывало битком набито любителей собачьих бегов, и бокса тоже. Один малый — кажется, из Филадельфии, — Джон Савино «Мороженое», он раньше торговал в парке пломбиром, лет двадцать назад купил это заведение. Не знаю, что там теперь стало с ним, все так переменилось.
2
Известная норвежская спортсменка, лыжница.
— Но ты ведь не уедешь отсюда, — проговорила Джин Шоу. — Ни за что.
— С какой стати? Мне принадлежит эта гостиница — большая ее часть — и лучший пляж во всей Флориде.
— Мори, а если у меня обстоятельства, скажем так, более стесненные, чем я дала понять…
— Более стесненные?
— Если я окажусь совсем без средств, ты мог бы выкупить мою долю?
— Я
Ла Брава молча слушал, наблюдая, как Морис вновь усаживается в кресло.
— Мори, ты меня знаешь. — Джин выпрямилась, вид у нее был напряженный. — Я не желаю оказываться в зависимости от кого бы то ни было. У меня всегда были собственные средства.
— Весь наш район, начиная с Шестой улицы, входит в Национальный реестр исторических памятников, — заявил Морис— На покупателей это действует, Джини. Если мы не пустим сюда застройщиков, цена будет только расти.
— Ну а если мне нужны деньги…
— Если цены пойдут вниз, тогда другое дело.
Ла Брава прислушался. Сейчас Морис рассуждал отнюдь не как патриот здешних мест, твердо намеренный жить здесь до самой смерти.
— Пять лет назад «Кардозо» продали за семьсот тысяч, — продолжал Морис. — Сделали ремонт и теперь могут перепродать по двойной цене— во всяком случае, около того.
Джин откинулась на спинку дивана, сдаваясь.
— Сколько, по-твоему, стоит «Делла Роббиа»?
— Четыреста пятьдесят— пятьсот. Но запомни, — сказал ей Морис, — я хочу, чтобы ты даже и не думала о деньгах. Ты поняла?
Ла Брава слушал. Морис заговорил как человек, располагающий средствами, причем немалыми.
Он проводил ее до комнаты.
— Как насчет стаканчика на ночь? — предложила она. — Или чего другого?
Тоже реплика из фильма?
Было что-то такое в ее интонации, в едва уловимом движении глаз. Как разобраться, что в ней настоящее, а что — из кино?
И все же она застала его врасплох. Они сидели рядом на покрытой чехлом софе, держали в руках стаканы — просто чтобы занять руки, пока не придет время их отставить, — и вдруг она тихо, почти жалобно попросила:
— Скажи мне, что для старушки я еще очень даже ничего, и я буду любить тебя вечно.
Он ответил— автоматически, его так воспитали, что поддакивать даме стало условным рефлексом:
— Да ладно, чего там, ты же всего на два-три года меня старше.
Глядя ему прямо в глаза, она сказала:
— Джо, мне сорок шесть лет, и с этим не поспоришь.
Быстро подсчитав в уме, он прикинул, что в «Некрологе» она должна была играть еще несовершеннолетней— в этом черном платье сговаривалась с Генри Сильвой, чтобы совместными усилиями затравить своего надоевшего супруга.
Но он отбросил вычисления, сказав себе: «У нее нет возраста. Она — Джин Шоу». Он вгляделся в ее лицо, в небольшие округлые припухлости под карими глазами— они-то и привлекали его больше всего. Если она продолжает играть роль, что в этом плохого? Будем играть. Может, он и сам бы стал актером, если б не отправился в Белтсвилл, штат Мэриленд, где научился обращаться с оружием и принес присягу защищать жизнь президента и других важных шишек вроде Боба Хоупа, малыша Сэмми Дэвиса, Фиделя Кастро…