Ла Брава

Леонард Элмор Джон

Все так же молча они перешли в спальню и разделись в полусумрачной тишине и, едва рухнув на кровать, занялись любовью, Джин Шоу сразу же раздвинула ноги, впуская его, а Джо Ла Брава все никак не мог поверить в невероятное: господи, он занимается любовью с Джин Шоу, он занимается любовью с реальной Джин Шоу в реальной жизни. Он не хотел наблюдать со стороны за самим собой, он хотел целиком отдаться этому чувству, отдаться Джин Шоу, заняться с ней любовью, и не просто заняться, а так, чтобы всепоглощающее чувство волной накрыло их обоих, но ее глаза были закрыты, и он не был уверен,

что она тут, вместе с ним, хотя она и двигалась в такт ему, он не знал, быть может, она сейчас очень далеко от него, она не открывала глаза. Он хотел заглянуть ей в глаза и чтобы она увидела его лицо, его глаза над ее лицом, он видел ее волосы, ее кожу, безупречную кожу, без всяких шрамов… Нет, он должен перестать думать, он должен отдаться этому чувству… да-да, отдаться ему…

Он никому не сможет рассказать об этом. Никому, никогда. Это из тех тайн, которые можно поведать лишь незнакомому попутчику в поезде, разумеется, не называя имен. Попутчику в поезде? Похоже, он превращает все это в старое кино, уже придумывает, как подать свой рассказ. Может, еще и дневником обзавестись? Правда, Ла Брава никогда, ни при каких обстоятельствах, даже оказавшись в одиночном заключении, не мог бы беседовать сам с собой или писать для себя.

Нет, он никогда никому не сможет рассказать, что заниматься любовью с кинозвездой — это нечто большее, чем просто заниматься любовью. Нет, надо уточнить. Скажем так: впервые заниматься любовью с кинозвездой— это нечто большее, чем просто заниматься любовью. Мысль об этом, предчувствие и свершение захватывали больше, чем сам акт. Он не мог, однако, утверждать, что так бывает с любой актрисой.

Когда она спросила его: «Что вы видите, когда смотрите на меня?»— он чуть было не ответил: «Первую женщину, в которую я влюбился, когда мне было двенадцать лет».

Но что-то уберегло его — должно быть, интуиция: этим он рисковал все испортить. Он сумел сделать и все последующие шаги, прислушиваясь к ритму ее и своего дыхания, они перешли в спальню, в постель, к самому акту. И все же, когда человек полон предвкушения, когда его отбрасывает на четверть века назад, к тому моменту, когда впервые увидел ее, был ею покорен, и вот, наконец, оказаться вместе в кровати и делать это, — практически невозможно не удивляться тому, насколько невероятно все происходящее, предвосхищать, как потрясающе сейчас все будет, невозможно делать это, не наблюдая за самим собой, делающим это.

Потом кинозвезда закурила. Да-да, она курила сигарету в постели, а он вышел в кухню, налил им обоим скотча, основательно разбавив, и вернулся в комнату. Кинозвезда потягивалась, как котенок. Без одежды она выглядела гораздо моложе, наивнее, словно позабыла о своей роли. Она загадочно поглядывала на него, улыбалась краешком губ, и это выражение лица казалось ему знакомым. Были ли у нее тайны? Сейчас, в эту пору ее жизни? Она спросила, в каком виде он хочет ее сфотографировать. Он сказал, что ему надо подумать.

Но думал он о другом — о чувстве, которое испытал в ту минуту. Это было похоже на те ощущения, которые приходили к нему, когда он смотрел на свои снимки.

Лежа в постели с Джин Шоу после этого, он ощущал облегчение. Все, он сделал это.

Стал ли он лучше

разбираться в собственных иллюзиях с тех пор, как ему исполнилось двенадцать и он влюбился впервые?

Были и другие ощущения, которые он предпочел приберечь на потом, чтобы вернуться к ним. В общем и целом ему было хорошо. Кинозвезда оказалась вполне обычной женщиной. Да, в глубине души она — самая обыкновенная. Вот только она недолго бывает такой.

— Мне хорошо с тобой, Джо. Ты словно создан для меня, — пробормотала она.

Тоже что-то знакомое. Только он не помнил следующую реплику, которую должен был произнести в ответ, а слова, приходившие к нему в голову, были чересчур неуклюжи. Он предпочел устало улыбнуться ей, похлопать по бедру— два раза, не более и не менее. Рука его так и осталась лежать на ее бедре.

— Мне кажется, ты — лучшее, что было в моей жизни, Джо, — продолжала она.

Где-то он это уже слышал! Он отпил глоток скотча, поглядел на потолок, и знакомая сцена из «Западни» словно наяву предстала перед его глазами. В начале фильма Джин Шоу говорит Роберту Мичему:

— Мне кажется, ты — лучшее, что было в моей жизни, Стив.

А Роберт Мичем, вот так же утомленно поглядев на нее, отвечает…

Глава 11

Они проехали мимо бара «Вечерний закусон», мимо «Игорного дома» и «Турфа», мимо «Чики» — «Не ходи туда без меня, — предупреждал Ноблеса Кундо Рей. — Они тебя разорвут на части, подерутся из-за тебя».

— Извращенцы, — проворчал Ноблес— Ох уж эти мне извращенцы, Господи Иисусе!

Парк возле пирса. Пойдешь туда ночью— купишь все, что тебе требуется, чтобы просветлело в мозгах.

— Да у этих парней полно наркоты, они ею торгуют, — дошло до Ноблеса.

— Вот именно, — ответил ему Кундо Рей. Низко склонившись над рулем своего «Транс Ама» и чувствуя себя возницей, укрощающим скакунов, он предупредил: — У них и пушки есть.

— А у кого их нет? — огрызнулся Ноблес.

Они объезжали Коллинс-авеню и улицу Вашингтона, держась южнее торгового центра на Линкольн-роуд, Ноблес изучал через тонированное окно кипевшую на этих улицах жизнь — все эти укромные закусочные, магазинчики и маленькие гостиницы с рядами раскладных металлических стульев перед каждой из них.

— Ты где-нибудь видел столько иностранцев? — вслух подивился он. Проехав так еще несколько кварталов, Ноблес заявил: — Кажется, у меня есть идея.

Кундо Рей научился не говорить о важных вещах, не убедившись предварительно, что Ноблес его слушает— Ноблес далеко не всегда был внимательным слушателем. Иногда Кундо испытывал желание привязать напарника к стулу и приставить ему нож к горлу: «Выслушай меня, наконец!» Прямо в ухо ему заорать.

Он ограничился тем, что сказал:

— Я думал, у тебя уже была идея.

— У меня их полно.

Вот сейчас он слушает. Потому что речь зашла о нем самом.

— Эта женщина все еще там, — сказал Кундо Рей. — Я опять видел ее. И парень тоже там. Я толком не разглядел его, но он там— где же ему быть, раз он снимает номер в гостинице?

— Я жду вдохновения, которое будет направлять меня. Это тебе не машины угонять, Хосе. Тут нужно настроиться. — Он даже нос расплющил о боковое стекло. — Видишь, что делается вокруг? Что написано на вывесках? Будто мы за границей.