Ла Брава
Шрифт:
— Ты уже поговорил со своим другом Маккормиком?
— О чем?
— Вероятно, он забыл тебе доложить, потому что докладывать было не о чем. Но ты мог и сам позвонить ему.
Она говорила в точности как его бывшая жена: якобы безучастным, невинным голосом, исподволь готовя нокаут.
— Я так понимаю, Маккормик провел у тебя обыск.
— По твоему совету.
Ла Брава едва удержался от улыбки:
— Это он так сказал?
— Джим воспроизвел твои слова так: «Почему бы тебе не попросить у нее разрешения оглядеться в ее
— Странно, — протянул Ла Брава.
— Что странно?
— Оказывается, Маккормику не наплевать на то, что о нем подумают люди. Он хочет им нравиться. — Киноактриса принялась за второй глаз. — Но он ничего не нашел, верно?
— А ты надеялся, что он что-то найдет?
Наконец они дошли до сути. Ему не хотелось больше оттягивать разговор. Пора выложить все начистоту. Давно пора.
— Я особо не надеялся, но вероятность все же была.
Джин замерла, держа тушь в вытянутой руке и глядя на него в зеркало:
— Ты имеешь в виду, Ричард мог оставить следы? Отпечатки пальцев?
— Не знаю, — ответил Ла Брава. — Что-нибудь. Что-нибудь, что вы с ним проглядели.
Молчание. Он знал, что так оно и будет, и спокойно ждал, прислонившись к дверному косяку. Она не позволит себе сорваться, запустить в него баночкой с кольдкремом. Она уже оценила ситуацию и сейчас, глядя на него в зеркало, принимает какие-то решения, но глаза ее ничего не выражают. Вот она снова опустила глаза, потянулась рукой к туалетному столику, выбрала серьги с жемчугом, слегка склонила голову набок, и взгляд ее снова скользнул к лицу фотографа — совершенно новая Джин Шоу, в глазах ее мерцает какая-то искорка, предчувствие интересной игры.
— Как ты это ухитряешься? — удивился он.
— Как я ухитряюсь что, Джо? — уже другой тон, небрежный, чуть-чуть забавляющийся. — Как я ухитряюсь выжить, устроиться? Это непросто, малыш. Надо научиться приспосабливаться, использовать все, что попадается под руку. Мне толькотолько тут начало нравиться, как снова приходится возвращаться домой. Может быть, я поеду за границу… если кого-то волнует, куда я поеду.
— Если у тебя будут на это деньги.
Джин улыбнулась или почти улыбнулась. Она неторопливо повернула голову, продевая в мочку уха вторую серьгу и не сводя от него глаз.
— Что тебя гложет, Джо?
— Как ты могла так поступить с Морисом? Вот что меня больше всего огорчает.
— А как я с ним поступила?
— Это его деньги.
Она отняла руки от лица, выпрямилась, в упор поглядев на фотографа:
— Мы с Мори очень давно знакомы, не забывай об этом.
— И что?
— Он меня любит.
Ла Брава ничего не возразил.
— Он знает, что я ни за что не причиню ему вреда.
— Даже за шестьсот тысяч долларов?
Джин отошла от туалетного столика к кровати, взяла с нее простое белое платье из хлопка, с обычной тщательностью надела его через голову, расправила на бедрах. Выпрямилась, уперлась руками в бока:
— Как
— Прекрасно выглядишь.
— Держится? Раньше я не отваживалась показываться на люди без бюстгальтера.
— Что-что, а отваги тебе не занимать.
— Значит, скромность брала верх. — Она взяла с туалетного столика стакан и приблизилась к Ла Браве, глядя ему в глаза. Он не трогался с места. Джин протиснулась в дверь мимо него, коснувшись его руки своим телом, свободной грудью, все так же глядя на него. — Приходится быть осторожной, чтобы у людей не сложилось неверное впечатление, а то еще сочтут меня распутницей.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— А зачем ты его задал?
Она взяла стакан у него из рук, и Ла Брава последовал за нею в кухню, прикидывая, не следует ли ему сбить Джин с ног, усесться на нее, прижимая к полу ее руки, и так, лицом к лицу, допросить: «Признаешься?» Держать ее так, пока не сознается во всем.
Она вытащила из морозильника поднос со льдом и сказала:
— Я тоже хочу задать тебе вопрос. Ты в самом деле посоветовал Маккормику обыскать мою квартиру?
— Какая разница?
— Для меня есть разница, Джо. От этого зависит, как я должна к тебе относиться.
— Маккормик так или иначе собирался обыскать твою квартиру, даже если бы для этого пришлось выписывать федеральный ордер. Я посоветовал ему попросить у тебя разрешения.
— Зачем?
— Чтобы до тебя дошло, во что ты влипла, чтобы ты увидела: эти парни шутить не намерены, они — профессионалы и подозревают тебя.
— Уже нет.
— Джин! Выслушай меня!
Она налила им обоим по глотку скотча и снова подняла взгляд— внимательный, но не слишком заинтересованный.
— Это не кино, — сказал Ла Брава. — Эта история не закончится через полтора часа. — Он говорил спокойным, уверенным голосом, надеясь, что сумеет убедить ее. — Не закончится, поверь мне: когда эти ребята берутся за дело, они идут до конца. Рано или поздно они схватят того парня, он назовет твое имя, и они скажут: «Ага, Джин Шоу, бывшая кинозвезда, что это она себе вообразила, затеяла такую аферу? Пыталась выманить шестьсот тысяч долларов у такого славного старика, своего друга?» Поверь мне на слово, так оно и будет — непременно.
Она выдержала паузу, сделала глоток и спросила:
— Почему ты так уверен, что я в этом замешана? — В ее голосе прозвучало любопытство, но не более того.
— Я знаю, — все так же негромко ответил Ла Брава. — Не важно, откуда я это узнал, могу ли я это доказать. Я знаю, а раз я знаю, то и они докопаются. Вот что ты должна сделать: возьми эти деньги — сейчас же, как можно скорее — и отдай их Морису. Прежде всего, верни деньги Морису. Я всеми силами постараюсь тебе помочь, если еще не поздно. Может быть, нам удастся замять дело и копы не станут задавать слишком много вопросов.