Лабиринт Данимиры
Шрифт:
Не успела я загрустить от таких перспектив, как у меня в голове раздался голос:
— Кто такой Герасим Измуму?
Чудовище прекратил мести и ожидающе поглядывал издалека.
— Ты опять подслушивал! — возмутилась я. — Ты же знаешь, что это нехорошо!
— Я нечаянно. И я только про Герасима… а кто это?
Чудовище приблизился, его глаза горели любопытством.
Если раньше я переживала, что Чудовище не может меня услышать, то теперь он то и дело перехватывал обрывки мыслей, которые я по привычке проговаривала на анималингве.
Я зевнула и сказала:
— Это знаменитая история о великой любви. Посильнее, чем «Ромео и Джульетта». Неужели ты никогда не слышал о Герасиме и его кошке Мяу-Мяу?
— Я не помню, слышал или нет. Ты же знаешь, я болею…
(Мысль о болезни внушила Чудовищу я. У меня возникало много фантастических версий относительно его состояния, но эта была самой простой. Я рассказала, что нашла его здесь совершенно больным, в беспамятстве, а теперь он постепенно выздоравливает. Пока хватало и такого примитивного объяснения.)
— Тогда садись и слушай. Жил-был один Герасим…
— Измуму? — уточнил Чудовище, присаживаясь рядом.
— Да, Герасим Измуму. Фамилия такая. Однажды в студёную зимнюю пору…
— Студёную зимнюю пору… — зачарованно проговорил вслед за мной Чудовище.
— Да, это когда холодно и с неба падают белые пушинки, тоже холодные…
— Холодные белые пушинки… не помню… не помню…
— Ещё вспомнишь, — утешила я его, — какие твои годы. Так вот. Однажды пошёл этот Герасим в магазин… за пирожками…
— В магазин?
— В такой дом, где стоит много холодильников — для тех, у кого в собственном дому нет этой полезной вещи. Не всем так повезло, как тебе. И работают эти холодильники не на силе мысли, а на силе денег — это такие волшебные штуки, которые…
— Я знаю, — перебил Чудовище и небрежно взмахнул рукой, — деньги — это не интересно.
Да? Ну-ну.
— … И пошёл Герасим в магазин. А дорога его лежала через лес… Лес помнишь?
Чудовище задумался.
— П-помню… — с запинкой сказал он и округлил глаза: — Он что, пошёл через лес один? Без охраны? Без… свиты?
Интересные леса ты помнишь, подумала я.
— Конечно один. Откуда у Герасима свита?
— А Герасим… он кто был?
— Он был дворник. Это тот, кто двор убирает — примерно как ты сейчас. Только за деньги. В отличие от некоторых, Герасим считал, что деньги — это интересно.
— Он что, был… — Чудовище долго морщил лоб, я ждала. Нужное слово ускользало от Чудовища, в раздражении он начал дёргать себя за оставшийся рог (рог шатался, как молочный зуб у ребёнка) и наконец произнёс: — Простолюдин?
О как. Становится всё любопытнее. Какие мы слова знаем. Это тебе не «пыш-пыш»,
— В общем, да. Можно сказать и так. Простолюдин. Он же двор подметал.
Чудовище длинным взглядом посмотрел на метлу в своей руке, размахнулся вдруг и отбросил её далеко в сторону.
Я поморгала.
— Дальше рассказывай, — как ни в чём ни бывало сказал Чудовище.
Я снова поморгала.
— А-а-а… Ну да. Пошёл Герасим через лес. Шапку надел… тёплую, красную… корзину взял, да и пошёл себе. Пирожков очень захотел. И маслица.
— Странный этот Герасим. Ради пирожков и маслица отправиться на верную смерть?
— Лес был не такой опасный, а Герасим… Герасим к тому же был могучим колдуном. Вот такой непростой парень — дворник, простолюдин и колдун всея деревни.
— Так не бывает. Или колдун — или простолюдин.
Я слегка разозлилась. Раньше лапша, которую я наловчилась вешать на уши Чудовищу, не подвергалась критическому разбору. Вспомнить хотя бы кошмарную ахинею про лосей, любителей носить обувь и мыть копыта по вечерам. И ничего, повторила «на бис» раз десять. По заявкам радиослушателей.
Мой хвост начал подёргиваться из стороны в сторону.
— А вот и бывает.
— А вот и нет.
— А вот и да.
— А вот и нет.
Я покосилась на Чудовище.
Он откинулся назад, опершись на руки, и смотрел как с севера на юг движутся распластанные по небу тучи.
На тонких губах — уже почти человеческих — змеилась ухмылка, горбоносый пятнистый профиль принадлежал кому-то другому — незнакомому и недоброму.
Похоже, впереди меня ожидают нелёгкие времена.
— Мне дальше рассказывать или как? — спросила я.
Чудовище живо повернулся, и неприятное выражение стёрлось с его лица. Я снова увидела знакомые круглые глаза.
— Ты сердишься? Но мне так кажется, я не знаю откуда. Прости меня!
Я смягчилась.
— Ладно, проехали. И вот, идёт себе Герасим, идёт, корзиной помахивает, и вдруг слышит крики о помощи. Герасим, конечно же, поспешил в ту сторону…
— Зачем?
— Как это зачем?! Он поступил, как на его месте поступил бы любой нормальный человек.
— Но это же была ловушка?
— Нет, не ловушка! Так что Герасим — молодец.
— А вдруг это была бы ловушка? — не унимался Чудовище. — Тогда он не был бы молодец.
Ладно, подумала я, сейчас я покажу тебе, кто здесь молодец и вообще царь природы.
— Значит так. У этой истории есть два конца. В одном Герасим был мудр и осмотрителен. Он услышал крики, но подумал, что это ловушка и поступил правильно — пошёл себе спокойненько дальше.
Чудовище довольно ухмыльнулся, я продолжила:
— Во втором варианте Герасим пошёл на крики, оказался на берегу реки и увидел, что пятеро магов — злой колдун и четыре ведьмы — нападают на одну кошку. Они хотели её утопить… в проруби. Кошка отбивалась, но силы её были уже на исходе. Тебе какой конец рассказывать?