Лабиринт Данимиры

Бариста Агата

Ещё я припомнила, как однажды словила обрывок застольной беседы, где отец иронически, но в то же время с оттенком некоторого уважения, бросил про демонов — «сложные ребята, непростые такие». Но это был субботний вечер, родители разрешили мне остаться с ночёвкой в гостях у Марины, и я просто пробегала мимо с пижамой в руках. Тогда я вскользь отметила, что в переводе с папиного языка это означало, что поступки демонов не поддаются примитивному делению на чёрное и белое. Поскольку в тот момент мне было не до взрослых

разговоров, я с лёгкостью выкинула ненужную информацию из головы и ускакала собираться дальше.

А теперь спрашивать было некого, мне предстояло разбираться самой.

Впрочем, некоторые выводы лежали на поверхности: демоны безусловно обладали могуществом, а этот фактор может испортить характер кому угодно. Не про демонов ли было сказано — власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно?

Остальное лежало в области гадания на кофейной гуще.

Если, к примеру, допустить, что на Чудовище наложили заклинание инверсии, то можно прикинуть, каким он был раньше. Когда мы встретились, Чудовище произвёл на меня впечатление существа безобразного и туповатого, но позже выяснилось, что он покладист, заботлив, простосердечен в лучшем смысле этого слова.

Вырисовывалась безрадостная картина. Вполне возможно, впереди меня ждало знакомство с хитрой вредной эгоистичной бездушной скотиной. Скотина будет злобно хохотать и гоняться за мной с бензопилой, найденной в кладовке (в этой кладовке порой обнаруживались самые неожиданные предметы, не удивилась бы, если там нашлась бы и хоккейная маска).

Чудовище заметил мою отрешённость.

— Не хочешь играть? Ты грустная. Думаешь о плохом?

Попробовать поговорить, что ли? Вроде бы его разум уже достиг того уровня, когда можно обсуждать вещи посложнее, чем мытьё рук перед едой.

— Я думаю о тебе.

Он помрачнел, скомкал в кулаке фантик с верёвочкой и присел на стул. Взглядом Чудовище упёрся в пол.

— И что ты думаешь? — спросил он несчастным голосом. — Я плохой?

Жалость коснулась моего сердца. Неизвестность страшила не только меня. А Чудовище так эмоционально на всё реагировал… Может быть, ему ещё страшнее, чем мне.

Ох, что же нас ждёт?

Я подошла и, встав на задние лапы, потрогала его за колено. Чудовище подхватил меня и прижал к груди. Я обняла его за шею и вдохнула знакомый полынный запах.

— Пока нет. Но можешь им стать.

— Но ведь могу и не стать?

— Не знаю. Правда не знаю, что случится, когда ты выздоровеешь. Может так выйти, что ты станешь относиться ко мне… не очень хорошо.

Я почувствовала, как он замер.

Чудовище порывисто выпрямился и поставил меня рядом на комод, чтобы можно было смотреть мне в глаза. Некоторое время он подбирал слова и, наконец, выговорил:

— К тебе? Плохо относиться? Как можно к тебе плохо относиться? Я никого красивее и умнее не видел!

Много

ты видел… Я не могла не улыбнуться… смешной такой… Мне, конечно, понравилось наивное замечание Чудовища о моей несравненной красоте и потрясающем уме, тем более, что это было сказано от души, но расслабляться не стоило.

— Давай сделаем так. Если ты вдруг почувствуешь что-то странное по отношению ко мне — скажи об этом сразу же.

Чудовище пожал плечами.

— Я могу прямо сейчас сказать. Я всегда чувствую странное, когда смотрю на тебя. Вот здесь. — И он прижал ладонь к левой половине груди.

Не сразу я нашлась, что ответить. Сначала я зажмурилась и потёрлась щекой об его плечо. Потом пояснила:

— Имелось в виду, если ты вдруг начнёшь думать обо мне плохо — тогда скажи.

Чудовище смотрел всё так же недоверчиво.

— Но я никогда не буду думать о тебе плохо.

— Ну, или вдруг тебе захочется сделать что-то странное… э-э-э… например, выпить моей кровушки… ну так… внезапно…

Прозвучало глупо. Очень глупо.

— Чего-о-о? — как-то очень по-человечески протянул Чудовище. У него даже голос изменился, стал ниже.

— Ну, я и говорю — что-то странное…

— А чего ещё странного мне может захотеться? — Это было произнесено тем же незнакомым баритоном, и звучало отнюдь не наивно, а скорее с насмешкой.

Как же быстро-то он прошёл путь от смеха до иронии…

Ладно, во всяком случае, попытка сделана. Может, где-то и отложится.

Я бодро сказала:

— Не буду перечислять — странностям нет предела. Где мой фантик с верёвочкой? Давай играть.

Чудовище разжал кулак. На ладони у него лежала горстка пепла.

Вот так. А я-то думала, у нас ещё есть время…

— Это он сам, — заторможено сказал Чудовище, разглядывая пепел.

Угу. Сам. Поздравляю, Даня, ты живёшь в одном доме с эмоционально нестабильным пирокинетиком.

Я заглянула ему в глаза и мягко сказала:

— Нет, не сам. Ты расстроился и сжёг мою игрушку. Я знаю, что ты не нарочно, но постарайся больше так не делать. Так можно и без дома остаться — загорится что-нибудь, и начнётся пожар. Не стоит в студёную зимнюю пору — помнишь? — оставаться без дома. Замёрзнем.

— Я постараюсь. Но это не я.

— Это ты, и чем скорей ты это признаешь, тем безопаснее всем будет.

— Это не я, — упрямо сказал Чудовище. — Не хочу больше меняться. Не хочу быть умным. Не хочу ничего жечь. Что для этого надо делать?

Или не делать.

Не надо бродить ночами по чёрной степи, и не надо связывать красные нити. Теперь, когда на груди Чудовища обнаружилась пентаграмма, мои странные ночные занятия определённо обрели смысл — это было лечение. Я поднимала из руин разум Чудовища, воссоздавала его прежний облик, возрождала его магию.