Лабиринт Сумерек
Шрифт:
– И чем это я непохожий?
– У тебя это внутри. – Нитар-Лисс улыбнулась. – Если ты не хочешь спать, мы можем продолжить то, на чем остановились ночью.
Жрец пришел, когда солнце бодро приближалось к зениту.
Высокий, почти на голову выше Лан-Ара, и тощий, как жердь, синх казался самим воплощением воли Шейниры в Эртинойсе. Темно-коричневая альсунея мерцала богатым шитьем, и блеску золотых нитей вторил блеск глаз в тени клобука.
Это был старый синх. Коричневая кожа шелушилась на подбородке,
Жрец застал Нитар-Лисс за умыванием: накинув длинный халат, ийлура плескала в лицо холодной водой (тоже пропахшей розами), которую из кувшина лил Лан-Ар.
Синх, не потрудившись даже поприветствовать их, молча прошел в домик для гостей и опустился на циновку. Ийлура продолжала умывание, словно и не видела вошедшего, затем, получив из рук Лан-Ара чистое полотно, быстро промокнула лицо.
– Да благословит Шейнира твой день, жрец Менраш, – она говорила на общем, словно хотела сделать свидетелем беседы Лан-Ара. – Надеюсь, жертвы были приняты Темной Матерью?
Золотые глаза синха недобро сверкнули:
– Ты меня обманула.
Это было сказано тоже на общем. Лан-Ар поставил кувшин и отошел к окну, чтобы не мешать. Ему хотелось присутствовать при беседе.
Нитар-Лисс стянула пальцами слишком уж разошедшийся ворот, затем присела на циновку напротив синха, подобрав под себя ноги.
– У тебя есть основания для обвинения? – негромко спросила она. – Разве тебе неизвестно, чем карается подобное оскорбление стоящих выше?
«Говорит-то как!» – невольно восхитился Лан-Ар, но тут же вспомнил паутину, паука и себя, тонущего в сладкой отраве, и до боли сжал зубы. Проклятье, и он ничего не может с собой поделать!
– Ты полагаешь, что я не в своем уме? – осклабился жрец.
Рука, похожая на связанные вместе стручки фасоли, нырнула в карман альсунеи. Через удар сердца Лан-Ар увидел свиток, перевязанный черной бархатной лентой.
– Под утро приехал посланец Элхаджа Великого, – веско произнес жрец, – ты ведь знала, что три ассасина прибыли в наш город по твою душу?
– Откуда я могла это знать? – На лице Нитар-Лисс не дрогнул ни один мускул. – Я ощутила зов Матери, она пожелала жертвы… Вот и все.
– Я тебе не верю, Нитар-Лисс, – прошелестел синх, – я слишком хорошо тебя знаю.
– Но если ты меня знаешь так хорошо, как об этом говоришь, то к чему бросаться громкими обвинениями во лжи? – Она нервно накрутила на палец рыжий локон. – Или ты думал, что я собственноручно отдам свою голову Элхаджу? Любая жертва, мой дражайший Менраш, будет защищать свою жизнь. До последнего вздоха.
Синх с видом оскорбленной невинности сложил на груди изуродованные болезнью руки и безмолвно отвернулся к окну. Замолчала и темная жрица.
– Я сказал посланцу, что ассасины еще не появлялись, – наконец проскрипел синх, – в конце концов, не мог же я поведать, что все трое принесены в жертву??!
– Это искупает твой долг, – сладко пропела Нитар-Лисс.
– Вы должны покинуть город. Ты, – синх кивнул в сторону Лан-Ара, – и этот.
– Мы не будем бросать тень на эти жилища, – она понимающе кивнула, – нам нужен провиант и два хороших щера.
– Ты все это получишь.
Синх поднялся. И как бы между прочим спросил:
– Чем ты прогневала Элхаджа?
Лан-Ар навострил уши – а вдруг жрецу она скажет правду? Но конечно же его ожидания не оправдались. Ийлура потупилась и неохотно буркнула:
– Мне всего лишь не хотелось быть одинокой в Храме, Менраш. А Верховный жрец не захотел этого понять и простить.
Синх кивнул:
– Это ведь очередная ложь, не так ли? Впрочем, мне нет дела до ваших высочайших игр.
Он спрятал свиток обратно в карман, поднялся. И уже на пороге обронил:
– Вы можете выбрать щеров прямо сейчас, уважаемые гости.
Нитар-Лисс тряхнула волосами, отчего они алым всплеском легли на черный шелк халата.
– Великолепно. Ты предлагаешь следовать за тобой?
Лан-Ар вдруг почувствовал ощутимый укол под ложечкой. Опасность… Но где?.. Тяжелый медальон, Третий Глаз Шейниры, бесполезной серебряной игрушкой лежал на циновке. Нитар-Лисс сняла его ночью: «Мне не до твоих мыслей, сейчас мне до них нет никакого дела».
Лан-Ар кивнул в сторону медальона. Она, перехватив его встревоженный взгляд, понимающе улыбнулась.
– Идемте же, – Менраш стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, – у меня слишком много дел, чтобы уделять вам столько времени.
«Интересно, а какие дела могут быть у жреца Шейниры?» – успел подумать Лан-Ар.
– Мы следуем за тобой, er'shezz.
Так и не взяв медальон, ийлура быстро вышла следом за жрецом, и Лан-Ару ничего не оставалось, как догонять их. Но Третий Глаз он все-таки подхватил и сунул за пазуху – так, на всякий случай…
В тот миг, когда он переступал порог гостевого дома, чувство неясной опасности снова кольнуло в груди. Словно шип золотой розы.
А потом вдруг кромешная тьма надвинулась на Лан-Ара – вместе с острой болью в затылке.
…Голоса он узнал сразу. Те самые, что слышал ночью, когда крался вдоль живой изгороди.
«Значит, жрец лгал, и никакого жертвоприношения не было».
Лан-Ар разлепил кое-как глаза. Сквозь мутную пелену беспамятства что-то просвечивало зеленым.
«Наверное, связали. – Эта мысль проплыла сонной рыбой в мутной воде. – Шейнирово отродье».
Он попробовал шевельнуться – только для того, чтобы убедиться в своем предположении. Затылок, где в такт дыханию пульсировала боль, упирался в нечто мягкое.