Лабиринт Сумерек
Шрифт:
«А вдруг и мне подмешали чего-нибудь?»
И снова, снова черная фигурка на гребне черного же бархана…
Лан-Ар поежился. Еще немного, и самому недолго свихнуться.
«Отец, избави от дурных мыслей…»
И он принялся бормотать тихонько молитву Фэнтару, Отцу всех ийлуров, невзирая на то, что Бог-Покровитель никогда ему не отвечал.
Тем временем над головой сомкнули руки вековые дубы, преддверие Диких земель. Запахло сыростью, травяным соком и болотами; дорога стала чуть уже – и чуть хуже, вся в колдобинах, изрытая тележными колесами.
– Что ты там шепчешь? – пискнула кэльчу.
– Отстань от него, Кельма, – мрачно пробасил Тимо-Тан, – не видишь, благочестивый ийлур возносит молитву.
– А вдруг он призывает Силу? – В голосе женщины прозвучало сомнение.
– Если бы он мог призвать Силу, то не стал бы храмовым рабом, – заметил Тимо-Тан.
Ийлур вдруг икнул. Как-то странно, – и сразу начал заваливаться набок, ухватившись за зеленую щерову шею. Кельма успела спрыгнуть на землю, но тут же захрипела, хватаясь за грудь – из-под ключицы торчала арбалетная стрела. Лан-Ар не успел ни пригнуться, ни упасть ничком на землю; замер, тупо глядя на корчащуюся кэльчу, на ее вмиг посеревшее, исказившееся до неузнаваемости лицо, на белые короткие пальцы, вцепившиеся мертвой хваткой в древко стрелы…
– Та-ак, что тут нам боги посылают?
Лан-Ар даже не попытался обратиться к Фэнтару, испрашивая силу битв. Он просто обернулся и взглянул лицо убийцы, ожидая третью стрелу себе в сердце.
Глава 2
МИССИЯ ДЛЯ ЭРИСТО-ВЕТ
Самая обычная альдохьенская гостиница.
Кровать, вторящая каждому движению спящего. Стол, всем своим видом напоминающий пьяного кэльчу – такой же низкий, коренастый и с кривыми ногами, расползающимися в разные стороны.
Небольшое окно было завешено тряпкой неопределенного цвета, хотя, пожалуй, оно и вовсе не нуждалось в занавеске: осевшей на дешевом стекле пыли с лихвой хватало, чтобы скрыть от нескромных глаз все происходящее внутри.
Эристо-Вет прошлась по комнате. Затем смахнула со стола таракана внушительных размеров (его жизнь тут же оборвалась под жесткой подошвой башмака), плотнее задернула шторы (они исторгли из себя облако серой пыли) и, убедившись еще раз, что дверь закрыта на щеколду, приступила к воплощению в жизнь своего плана.
Потому как надо было что-то предпринять. В конце концов, к чему торчать в Альдохьене, если больше ничего не происходит?
Темная жрица обосновалась в гостинице напротив и вот уже несколько дней выбиралась из своего номера – как поняла Эристо-Вет – исключительно на вечерние прогулки. В сопровождении дюжих телохранителей она неспешно доходила до каменного колодца в самом конце улицы, также неторопливо, с выражением задумчивости на аристократическом лице огибала его, а затем возвращалась в гостиницу.
«Так и скажу Альбрусу, – Эристо-Вет ухмыльнулась, – ой нет. Еще не все. Иногда она срывает листья с деревьев, рвет их на мелкие части и бросает на ветер. Не иначе приносит бескровную жертву Шейнире».
Ийлура
Вернее, с того самого момента, как боги собрались вместе и решили, что время, текущее сквозь мир, – это слишком скучно.
Легенды гласили, что Шейнира всегда желала слыть самой могущественной; она слепила из глины первых синхов, оживила их тела и вложила каждому душу из своего ожерелья Проклятых душ. Разумеется, не просто так – после смерти все они должны были вернуться к своей Темной Матери и пребывать в вечном плену до конца времен.
Затем встрепенулся Санаул, Бог вечерних Сумерек, Бог провидения и прорицания. Существа, созданные им, были красивы; по образу и подобию своего Отца они обладали крыльями и могли покорять небеса, летая быстрее ветра. Но бог элеанов решил, что этого мало, и даровал тем, чья молитва сильна, возможность взглянуть в алмаз, венчающий его божественное чело. Взглянуть – и увидеть прошлое, настоящее или даже грядущее. Элеаны назвали драгоценность Оком Сумерек.
Третьими в Эртинойс вступили кэльчу, созданные Хинкатапи; говорили, что если синхи были слеплены из глины, то первых кэльчу хитрый божок сотворил из горной породы. Потому получились они неказистые на вид, коренастые и предпочитающие свету дня мрак подземелий.
А последними в Эртинойсе появились ийлуры. Их светоносный отец, Фэнтар, долго говорил, что он – неповторим и что не нуждается в том, чтобы доказывать прочим свою силу и власть. Но потом все-таки решился и создал ийлуров, которые были подобны истинному свету…
«И свет мог как дарить жизнь, так и отнимать, – мысленно процитировала Эристо-Вет, завершая квадрат мироздания. – Свет подобен обоюдоострому клинку и должен разить тьму. Так было сказано Отцом и записано жрецами».
Она прищурилась, оглядела получившуюся фигуру, затем приложила ровную дощечку к каждой из сторон.
«А в центре квадрата царит Дракон, Стерегущий Время, и в кольцах его бесконечного хвоста – Эртинойс. И, пока Дракон спит, время не прерывает своего потока и течет сквозь мир, и все идет своим чередом. Пока Дракон спит, ничто не угрожает существованию Эртинойса».
Ийлура удовлетворенно хмыкнула: квадрат получился идеальным. Для выполнения задуманного оставалось немного, и она, порывшись в дорожном мешке, поставила на пересечении диагоналей квадрата прозрачный зеленоватый кристалл.
История этого камня тоже была весьма занятной. Его привез метхе Альбрус из одного путешествия. Тогда еще Эристо-Вет не знала о том, что древние кэльчу соорудили тайные пути, по которым можно было в мгновение ока перенестись из одного края Эртинойса в другой, и удивлению ее не было предела, когда метхе, поставив на пол два кристалла, коснулся одного из них и исчез, чтобы в следующее мгновение оказаться стоящим рядом со вторым.