Лабиринт
Шрифт:
— Я знаю, — мягко сказала Элэйс. — Видела.
Элэйс взяла мальчика за подбородок, подняла к себе его лицо.
— Это очень важно, Сажье. Солдаты были те же, что в первый раз? Ты их видел?
— Не видел…
— Ну ничего, — быстро сказала она, видя, что мальчик готов расплакаться. — Ты, видно, храбрец. Настоящая опора для Эсклармонды. — Элэйс замялась. — С ними был кто-нибудь?
— По-моему, нет, — жалобно отозвался мальчуган. — Я ничего не мог сделать.
Элэйс обняла его за
— Тише, тише, все будет хорошо. Не отчаивайся. Ты старался, как лучше, Сажье. Никто из нас не может сделать большего.
Мальчик кивнул.
— Где теперь Эсклармонда?
— В одном доме в Сен-Микеле. — Он сглотнул слезы. — Она сказала, мы там будем ждать, пока ты нам не скажешь, где встретиться с кастеляном Пеллетье.
Элэйс замерла.
— Она так и сказала, Сажье? Что ждет известия от моего отца?
Сажье поднял на нее озадаченный взгляд.
— Разве она ошиблась?
— Нет-нет, просто я не знаю, как… — Элэйс не договорила. — Ничего. Это неважно. — Своим платком она вытерла мальчику лицо. — Вот так-то лучше. Отец хочет поговорить с Эсклармондой, но он ждет еще одного… друга, который должен добраться из Безьера.
Сажье кивнул:
— Симеона.
Элэйс широко открыла глаза, потом с улыбкой признала:
— Верно, Симеона. Сажье, есть ли что-то, чего бы ты не знал?
Мальчик уже почти улыбался:
— Такого мало.
— Ты передай Эсклармонде, что я все расскажу отцу, но пока ей… вам обоим лучше подождать в Сен-Микеле.
К удивлению Элэйс, мальчик взял ее за руку.
— Скажи ей сама, — предложил он. — Meninaрада будет тебя повидать. И вам еще надо поговорить. Она говорит, вам не дали закончить разговор.
Элэйс заглянула в его янтарные глаза, горевшие азартом.
— Так ты пойдешь?
Элэйс засмеялась:
— С тобой, Сажье? Куда угодно. Но не сейчас. Это слишком опасно. За домом могут следить. Я пришлю весточку.
Сажье кивнул и исчез так же неожиданно, как появился.
— Deman al vespr`e! — крикнул он уже издалека.
ГЛАВА 37
После возвращения из Монпелье Жеан Конгост мало виделся с женой. Ориана не приветствовала его, как должно, не выказала почтения к выстраданным мужем превратностям и унижениям. К тому же он не забыл еще бесстыдной сцены в спальне накануне его отъезда.
Жеан поспешал через двор, бормоча себе под нос. У входа в жилые помещения он встретил Франсуа, слугу Пеллетье. Конгост не доверял этому человеку, полагая, что тот непозволительно заносчив и вечно шныряет кругом, донося обо всем своему господину. Да и нечего ему было делать в покоях
Франсуа поклонился ему:
— Мое почтение, эскриван.
Конгост посмотрел сквозь него.
К тому времени, как он добрался до своих покоев, Конгост успел взрастить в себе праведное негодование. Пора преподать Ориане урок. Недопустимо оставлять безнаказанной столь наглую и откровенную непокорность. И он без стука распахнул дверь.
— Ориана, где ты? Поди сюда!
Комната была пуста. В досаде супруг смел все со столика отсутствующей супруги. Разлетелись вдребезги кувшинчики, со стуком раскатились по полу свечи. Жеан бросился к гардеробу, вывернул из него всю одежду, сдернул с ложа покрывало, еще хранившее следы ее распутства.
Затем он в ярости бросился в кресло и осмотрел плоды своих усилий: разорванные тряпки, разбитые горшки, поломанные свечи. Ориана сама виновата. Если бы она вела себя как следует, ничего бы не случилось.
Он пошел искать Жиранду, чтобы та прибрала в спальне, раздумывая, как призвать к порядку отбившуюся от рук супругу.
Гильом в облаке горячего пара показался в дверях бани и увидел ожидавшую его Жиранду. Женщина хитровато усмехалась, загнув кверху уголки губ.
Гильом сразу помрачнел.
— Что тебе?
Служанка хихикнула, окинув его взглядом из-под густых ресниц.
— Ну? — прикрикнул он. — Говори, если есть что сказать, а нет, так оставь меня в покое.
Жиранда склонилась к нему, зашептала на ухо.
Гильом выпрямился:
— Чего она хочет?
— Не могу сказать, мессире. Моя госпожа не поверяет мне своих желаний.
— Жиранда, ты не умеешь лгать!
— Ответ будет?
Гильом задумался.
— Скажи госпоже, что я сейчас буду, — он сунул ей в руку монетку, — и держи рот на замке.
Он посмотрел ей вслед, потом вышел на середину двора и присел под раскидистым вязом. Не надо бы ходить. Зачем подвергать себя искушению? Это слишком опасно. Она слишком опасна.
Он вовсе не намеревался заходить так далеко. Зимняя ночь, теплая кожа под мехами, кровь, разгоряченная вином с пряностями, и не остывший еще охотничий азарт… Что за безумие им овладело? Она просто околдовала его.
Утром он раскаивался и клялся себе, что это никогда не повторится. И первые несколько месяцев после женитьбы держал слово. Потом снова случилась такая ночь, потом вторая, третья и четвертая. Она овладела им, захватила целиком.
При нынешнем положении дел он особенно беспокоился, как бы не просочились наружу скандальные слухи. Следует быть осторожнее. Важно хорошо закончить дело. Он увидится с ней только ради того, чтобы сказать, что больше им нельзя встречаться.