Лангоя

Новицкий Владимир Витальевич

– Долго, долго,- повторяю я за ней.
– И ты тоже будешь жить долго? Да?- жить долго без мамы я не хотел.

И я тоже, тоже с тобой буду жить долго почему - то шепчет мама, прижавшись к моему уху губами.
– Я тоже с тобой долго буду жить.

Мы вновь затопили печку и долго сидели рядом , прижавшись друг к другу и смотрели как мечутся за чугунной дверцей яркие, веселые языки пламени . Как это здорово сидеть рядом с мамой и ощущать прикосновения ей теплых и таких ласковых рук.

Мама, а волков ты не видела?- спрашиваю

я с трепетом.
– Настоящих волков .

– Нет, сынок, не видела, ответила мама - Обошлось на этот раз

– А я видел,- вдруг неожиданно для себя говорю я. Я видел их! Они каждую ночь приходят ко мне. Я вдруг замечаю как испуганно вздрагивает мама и ловлю на себе её тревожный взгляд .
– Приходят ночью ?- спрашивает она с тревогой в голосе.

– Ты их не боишься, сынок?

– Нет, не боюсь - храбро вру я.

– Я их совсем не боюсь! Вот совсем не сколечко!

– Правильно, сынок,- говорит мама почему - то грустно.

– Правильно. Ты их не бойся. У твоих волков еще не выросли зубы.- Голос её тих, с такой легкой приятной хрипотцой, а лицо грустное, грустное.

От ведра с водой, стоящего на покрасневшей от жара плите, начинает подниматься пар. Мама моется, склонившись над тазом, а я лью из кружки на её согнутую спину теплую воду. Я моюсь после мамы. Вернее, я просто стою в тазу, а мама льёт мне на голову воду. Теплые, ласковые струйки бегут по плечам, спине, ногам щекоча и лаская кожу. Мне очень хорошо и я смеюсь громко - громко. Глядя на меня , смеётся и мама. И лицо её совсем уже не грустное.

И вот, наконец, переделав еще кучу разных дел, мы ложимся спать и постель мне уже не кажется такой ледяной , а ночь такой темной и страшной. Прижавшись к маме, я тут же засыпаю крепким и спокойным сном.

Мы вместе спим. Вместе ходим на Обь по воду . Варим из привезенных мамой налимов, которых я принял в начале за поленья, вкусную уху. Много лет прошло с той поры, а вкус и чудный аромат той, маминой ухи я помню до сих пор.

– Ишь ты, прямо ожил мальчонка - то,- пробурчала тетка Павлишка окинув меня своим суровым, неприветливым взглядом .
– Прям аж светится весь.-

– Ничего,- почему - то шепотом отвечала ей мама, прижимая меня к груди.

– Он выживет. Один он у меня остался. Никого больше на всем белом свете.
– и с мольбой смотрела на Павлишку , как будь -то от нее зависело, придется мне жить в этом мире или нет.

Счастье мое продолжалось не долго. Через неделю в нашу избу ввалился конюх, Пименыч , как звали его возчики, и роняя на пол искры от источающей махорочный дым огромной самокрутки объявил, что отдых закончился. Лошади отдохнули . Ящики с рыбой загружены в сани и по сему , пора в дорогу . Я стоял прижавшись к стене спиной и из подлобья смотрел на ненавистного мне конюха. Мне было, за что его ненавидеть. Ведь он пришел за моей мамой . и я опять надолго оставался один на один со своими страхами , волками , суровой Павлишкой .

–

Ишь ты, смотрит то как, - пробурчал конюх, заметив мой взгляд.

– Словно волчонок дикий, пра слово. Того и гляди кинется.

– Да это он так. Просто он один остается. Поспешила мама заступиться за меня, прикрывая меня собой от колючего взгляда конюха.

– Маленький он еще совсем. Страшно одному -то .

Одному то, оно конечно... , не сладко, оно ... Понятно в общем. Дело такое . Но я здесь не причем . И на до мной начальство имеется. Так - то вот,- и выпустив на прощание целое облако едкого махорочного дыма, конюх исчез за дверью.

Все время , пока мама одевалась, я молча стоял у стены и изо всех сил стиснув зубы сдерживал рвущиеся из глаз слезы. Плакать , провожая маму в дорогу , было нельзя . Мама может не вернуться. Так сказала мне тетка Павлишка. А если мама не вернется, то и она меня больше кормить не будет , и я просто сдохну один , так -как никому , кроме своей мамы , я не нужен . Слезы горячим потоком хлынут из моих глаз после того , как моя мама , торопливо поцеловав меня в лоб и перекрестив уйдет и я надолго останусь один .

Вернулась мама через две недели.
– Заболела я, сынок,- прошептала она хрипло с трудом перешагнув порог . По красному от жара лицу стекали крупные капли пота . В груди что - то клокотало и хрипело . Мама почти не могла говорить . Сильные приступы кашля буквально душили её не давая дышать . Она часто теряла сознание и тогда я плакал прижимаясь к ней и умалял не умирать первой.

– Пусть сначала умру я, а уж после и ты,- просил я её. Устав плакать , я подолгу лежал молча рядом с мамой ожидая , когда за мной придет смерть... Она мне казалась похожей на суровую тетку Павлишку , по прежнему навещавшую нас каждый день .

Только через много - много лет я смогу оценить все то, что сделала для нас с мамой эта суровая с виду, но добрая и душевная женщина в то трудное и страшно тяжелое для нас время. Увы , прозрение придет ко мне слишком поздно . Павлишки уже не будет на этом свете , и мой долг перед ней , мой человеческий долг, останется не оплаченным .

Болела мама весь остаток зимы и только весной, когда теплые солнечные лучи растопили сверкающие сугробы снега и согрели объятую холодом землю , мама в первый раз смогла выйти на улицу.

У крыльца, не поделив что - то, шумно ссорились воробьи. С Оби доносились пронзительные крики чаек . По реке плыли , весело кружась, белые льдины

– Вот и пережили мы с тобой зиму сынок,- прошептала мама, обняв меня за плечи, - права была твоя тетка Павлишка...

После мы пошли на кладбище. Там, под поющими на вольном ветру высокими кедрами, спали вечным сном мой отец и рядом с ним мои старшие брат и сестра не нашедшие в себе сил пережить всех выпавших на их долю испытаний и лишений. Один большой могильный холм и рядом два маленьких холмика . Вся наша не большая семья .