Лангоя
Шрифт:
– В чужую землю легли, - тихо шептала мама, лаская руками близкие её сердцу могилы. Не уютно вам тут, среди чужих .- Я слушал слабый мамин голос и слезы наворачивались на моих глазах. И вскоре я непременно бы заплакал от жалости к умершим моим родственникам, но в это время с голубого , по весеннему, высокого неба , донесся ликующий лебединый крик. Большие белые птицы, плавно снижаясь, уходили за реку.
– Прилетели , родимые , - тихо сказала мама, провожая глазами лебединый клин . На родину свою вернулись .
– А мы,
– спросил я.
– Мы?
– ответила мама грустно взглянув на меня .
– Мы ,наверное , не вернемся. Как их тут оставишь , одних . Не уютно им тут будет одним , в чужом - то краю .
Мама говорила о дорогих ей могилах так, как будь - то не сырые , не ровные холмики были перед ней, а живые люди. _ Вот может ты ,- продолжила она помолчав.
– может ты сможешь, когда вырастешь . Съездишь да поклонишься в пояс земле родной от нашего с отцом имени . Поклонишься , да прощения попросишь . Не наша в том вина , что покинули мы её , земелюшку нашу. Не по своей воле ушли ...
Много лет прошло с той поры , как мама , обращаясь ко мне , произнесла эти слова на берегу сибирской реки лаская руками близкие ей могилы . Я вырос , и волосы мои густо посеребрила седина . Умерла мама ,а слова остались. Долгие годы носились они в пространстве , наконец , нашли того , кому предназначались . Испуганной стайкой шмыгнули они в комнату и затрепетали , защебетали своими крохотными крылышками тревожа и отгоняя покой .
– Все , поеду !- решаю я.
– Нынче же и поеду . Отыщу Лонгою , родину моих несчастных родителей . Поклонюсь земле вскормившей их как завещала , перед тем как уйти в мир иной моя мама.
И вот я в пути . Осталась позади Тюмень с её нудной , вокзальной толчеёй , руганью у касс с равнодушными от усталости кассиршами . Мирно стучат под полом колеса и вагон , в котором еду я , в составе таких же зеленых , одинаковых вагонов мчится по стальным нитям - рельсам в сторону Москвы. Загадочная , ласкающая мое воображение Лонгоя приближалась .
Я не баловал себя путешествиями , и по этому , весь первый день провел у окна. Внизу , сгрудившись у столика , пили пиво едущие в отпуск северяне - трассовики , А я , провожая глазами мелькающие за окном полустанки и станции , не большие деревеньки , села , и города с удивлением и удовольствием открывал для себя мир
Ночь нагнала поезд 'Тюмень - Москва ' в предгорьях седого Урала . Дорога убаюкивала , обволакивала веки ласковой пеленой сна. Все глуше и глуше стучали колеса на стыках рельсов, и вскоре я перестал различать совсем их монотонную песню. Поезд словно оторвался от них и мягко , по воздуху помчался туда , где ждала меня встреча с загадочной страной Лонгоей.
Проснулся я рано. Поезд мчал меня по , освещенной косыми лучами утреннего солнца , древней русской земле . ' Может быть именно этой дорогой везли под конвоем в далекую Сибирь моих несчастных родителей ?
–
– Может быть , может быть , может быть , - тороплива простучали под полом колеса и солнечное утро сразу нахмурилось .
Осторожно , боясь нарушить сон своих соседей по купе , я спустился вниз и вышел в коридор. Когда я вернулся , попутчики мои уже проснулись и сидели вокруг столика , чуть смущенные и припухшие от сна и выпитого вечером пива.
– Вы уж нас простите , - обратился ко мне самый старший из них , примерно моих лет мужчина.
– Мы тут вчера пошумели малость . Сами понимаете , на трассе ни -ни . Строго у нас с этим . А тут , вахта закончилась . Ну и , как говорится , сам Бог велел.
– Ни чего страшного . Вы мне совсем не мешали, - поспешил я успокоить смущенных ребят.
– Я прекрасно выспался.
– А может и вы с нами.
– предложили мне мои спутники ,-
Посидим , о жизни поговорим. И пива еще достаточно . На всех хватит.
– Нет , нет , спасибо - поспешил отказаться я от приглашения ,- я не пью пива . Не люблю . Пиво я действительно не любил , как , впрочем , и все остальное , что хоть как-то было связано с алкоголем.
– Ну , как говорится , было бы приглашение,- развел руками попутчик .
Едва не пронесло меня течение мимо человека знающего где искать мою Лонгою . Но судьба была милостьлива ко мне и на этот раз.
– Лонгоя !?- И замерла рука Олега Валерьяновича , так называли мои попутчики своего старшего товарища .
– А зачем тебе Лонгоя .
– Да еду я туда , в Лонгою еду . Родители мои жили там , до высылки, в тридцатые годы. Вот я и хочу посмотреть , что это за земля такая , - объяснил я цель своей поездки.
– Опоздал ты землячек ,- с какой - то затаенной грустью произнес мой попутчик коротко взглянув на меня и что - то жёсткое и одновременно горькое мелькнуло в его глазах.
– Опоздал , - повторил он , - нет больше нашей Лонгои . Давно уже нет .Живут там , правда , несколько выживших из ума старух а деревни нет .
– Война ?- коротко спросил я ожидая получить утвердительный ответ.
– Да нет не война ,- отрицательно качнув головой ответил тихо Олег Валерьянович - Сами её. Еще до войны . Война -то , браток туда не дошла. Корни подрубили вот и рухнуло все . Даже дерево без корней и то жить не сможет , а тут живые люди .-
После услышанного говорить уже не хотелось , и я вновь забрался на верх , и глядя в окно постепенно отвлекся от грустных мыслей навеянных словами Олега Валерьяновича. От него я и узнал где мне искать мою Лонгою.
И вот, я стою на пустынной , проселочной дороге , вьющейся меж не высоких , поросших зеленым сосняком , холмов . Тропинки , о которой мне рассказал Олег Валерьянович , я не нашел и по этому двинулся на прямик , по указанному мне водителем привезшего меня сюда автобуса , направлению.