Лапти
Шрифт:
— Собирайся, отец, тихо и быстро, — чиркнув спичку, пояснил милиционер.
Стыдясь, вдовы испуганно заохали, торопливо принялись надевать на себя юбки, кофты, но милиционер не обращал на них внимания.
— Только не визжать, — подмигнул он им.
— Огонь, может, зажечь, товарищ милиционер? — робко спросила одна из вдов.
— Никаких огней! Сборы невелики. У меня вот что: завтра ни шума, ни гавканья! Спрашивать будут, говорите: совсем его у вас и не было. Потреплете язычком — на себя же
Чалый никак не мог прийти в себя и крутился на месте, все время тяжело вздыхая.
А милиционер торопил:
— Живо и тихо! Надевай свой хитон. Держи вот. Потуже подвяжись. На улице мороз.
— Спасибо, — еле промолвил поп, дрожа от испуга и с похмелья.
Подвода стояла за углом. Чалый, спрятав голову в воротник, глубоко уселся в санки. Рядом с ним поместился милиционер. Афонька, кучер, крепко дернул мерина. Тот с места взял крупной рысью, и — под сонный собачий брех, при бледной выщербленной луне, морозной ночью — увезли последнего алтынника из села.
Ключи
О попе вспомнили только на третий день. Первым забеспокоился хозяин, у кого он стоял на квартире. Поискал-поискал, кое-кого поспрошал, — нет: никто Чалого не видел. Об этом заявил Алексею.
— От ареста удрал, — заметил он.
Этому поверили: кое-кто втайне порадовался, что поп провел сельсовет. Иные даже в глаза Алексею смеялись:
— Что, проворонили?
— Не до попа мне! — отмахивался Алексей.
Во что бы то ни стало церковь решили закрыть. Момент самый подходящий.
Скребнев и Алексей написали заявление в рик, чтобы срочно прислали к ним техника для осмотра церкви. Заявление отвез Афонька.
Техник приехал рано утром прямо к Алексею. Тот усадил его, зазябшего и проголодавшегося, завтракать. Пока техник ел разварную картошку, послали Афоньку за церковным старостой. Старосту решили включить в комиссию.
Алексей рассказал технику, для какой цели они думают приспособить помещение церкви.
Говорили долго и подробно. Уже напились чаю, уже Дарья убрала посуду со стола, перешел разговор на другое: о предполагавшейся стройке электростанции на реке Суре, — а староста все еще не являлся. Вошел Скребнев. Тоже удивился, что старосты все нет.
Через некоторое время, запыхавшись, ввалился Афонька.
— Как? Гаврила не пришел? Ах ты, бес! Это он что-нибудь выкомаривает.
И опять побежал за ним. А между тем Гаврила, не торопясь, вышагивал вдоль дворов и нырял из избы в избу. Вот, наконец, он направился к дороге. Навстречу ему шла женщина с кувшином.
— Далеко ли, Феклуша? — ласково спросил ее Гаврила.
— Кислого молочка маме несу.
— Да нынче, никак, пост?
— Знамо, пост. Только Авдей говорит: «больной можно». А ты, дядь Гаврила, куда?
Нехотя ответил:
—
Как очумленная, остановилась Феклуша и долго-долго смотрела вслед уходившему старосте. Затем торопливо, словно опомнившись, побежала к матери, возле соседней избы увидела двух баб и тревожно крикнула:
— Эй, вы ничего не знаете?
— Нет! — ответили бабы.
— Церкву техник приехал закрывать.
— Ври?!
— Сквозь землю провалиться! Во-он дядю Гаврила в совет вызвали.
— Пойдемте и мы!
Староста подходил к мирскому колодцу. Там стояли три молоденькие бабы. Поставив ведра и что-то рассказывая друг дружке, они весело смеялись.
— Здорово, молодухи. Кудахчете тут, а свекрови небось дожидаются вас с водой.
— Идол с ними, подождут. А ты куда, старый, ноги направил?
— Закудыкали, — усмехнулся староста, — пути не будет. В совет, молодухи, вызывают.
— Ой, засудят тебя!
— Мне себя не жалко, а вот церковь, — ее хотят прихлопнуть.
— Кто осмелится руку поднять?
То-то — кто. Техник из района прикатил.
Бабы торопливо зачерпнули воды и встревоженно разошлись по домам.
Скоро по улицам заметались их рыжие полушубки. Некоторые позавтракав, а другие не завтракав, кое-как набросив на плечи поддевку или шубейку, выметывались из избы на улицу, сливались с толпой и бежали: кто к церкви, а кто во второе общество, чтобы и там известить баб.
А Гаврила все шел. Шел медленно, вразвалку, словно резать его вели. Борода покрылась инеем, на усах висели сосульки. По дороге решил зайти во второе общество, к свату Петру Сергеичу…
Собравшиеся у Алексея то и дело посматривали в окна, не идет ли церковный староста. Вдруг Алексей заметил: по улице началось какое-то движение. Сначала торопливо и встревоженно прошли три бабы, за ними еще с пяток, вот уже группа в десяток, а потом и засновали. Размахивая руками, останавливались, что-то, видно, кричали и снова устремлялись в сторону церкви.
— У вас сегодня женское собрание, что ль? — спросил он Дарью.
— Нет, а что?
— В чем же дело? Куда бабы спешат? Иди-ка узнай.
Дарья наскоро накинула шубу на плечи и выбежала на улицу.
Едва бабы увидели ее, как вперебой, оскалив зубы, закричали:
— А-а, выскочила с пузом! Глядите, добро какое носит!
— Твой кособровый лучше не старайся.
— И ты, мокрохвостка, не верти подолом. Храма божья мы вот вам…
Бабы дружно показали кулаки.
Не дожидаясь церковного старосты, группа, во главе с Алексеем, направилась тоже к церкви. Возле нее уже стояла и галдела нарастающая толпа. Кое-где виднелись и мужики, но они держались поодаль.