Лапти

Замойский Петр Иванович

Никанор попросил народ разойтись, а Юху предупредил:

— Нынче к вечеру, аль завтра чтобы твоего тут духу не было.

Сила слова

К Розе Соломоновне пришел Василий Законник и рассказал ей о смерти снохи. Она принялась расспрашивать, на кого падает подозрение в аборте, но Крепкозубкин говорить не хотел и советовал спросить Авдея. Вспомнив встречу в лесу с избачом, который рассказывал об Авдее и обещал их

познакомить с ним, она написала записку Авдею и послала с мальчиком. В записке просила прийти его после обеда, к этому же времени, сказала, чтобы пришел и Крепкозубкин.

Окончив прием больных и пообедав, Роза Соломоновна сидела на крыльце, читала газету.

— Здравствуйте, — услышала она возле.

— А-а, избач! Почему вы слово свое не сдержали? Вы же обещали познакомить меня с вашим лекарем Авдеем?

— Ему некогда было, сенокос.

— Неужели он и сейчас все лечит?

— Лечить он перестал. Хочет быть полезным вам.

— В чем же дело? Кстати, мы послали за ним, и он, вероятно, скоро придет. Вы подождете его?

— Что ж, можно.

Некоторое время они помолчали. Затем Роза Соломоновна, вспомнив, спросила:

— В лесу вы сказали, что вы единоличник. Верно это?

— Верно.

— Странно! Вы избач… ведете культурно-просветительную работу, вероятно агитируете за колхоз, а сами до сих пор в колхоз не вступили. Почему?

От такого вопроса он несколько опешил.

— Знаете, избачом я… недавно.

В это время подошел Крепкозубкин.

— Ты уже тут? — удивился Законник.

— А ты только идешь?

— Меня Юха задержала. Спрашивала, имеет ли совет право выселить ее. Я сказал: «Полное». И теперь она выселяется, — похвалился Василий.

Указывая Розе Соломоновне на Авдея, спросил:

— Ничего с ним о моем деле не говорили?

— О чем я буду с ним говорить?

— Как о чем? — удивился Крепкозубкин. — Спросили бы, он знает.

— Странно. Что может знать о таких делах избач? Я Авдея жду. Где он?

— Где? А вот! — чуть не в лоб Авдею ткнул пальцем Крепкозубкин.

Переводя взгляд с одного на другого, Роза Соломоновна замахала руками. А фельдшер весело захохотал, перегнулся через перила крыльца.

— Так вы… и есть Авдей? — с неподдельным удивлением спросила Роза Соломоновна.

— Он самый.

— Но как же… в лесу там?.. Это нехорошо!

— Зато весело, — снова захохотал Авдей.

Крепкозубкин, так ничего и не поняв, махнул рукой.

— Вполне законно.

— Что законно? — спросил Авдей.

— Если скажешь, кто аборт Аннушке делал.

Авдей охотно принялся рассказывать:

— Аборт делала Настя. У Аннушки получилось общее заражение крови. Помочь ей уже

было поздно. В больницу ехать отговорила тоже Настя.

Потом сказал, что за Настю и Катьку пора взяться, что он несколько раз советовал им бросить такое дело, намекал на суд, но они не слушались. В такт его словам Крепкозубкин кивал головой.

Роза Соломоновна посоветовала подать заявление в суд и просить, чтобы суд был показательным. Сама обещалась выступить обвинителем. Ее поддержал Авдей.

— Только об этом пока никому, — предупредил фельдшер.

— Все будет в тайне, — обещался Василий.

— А Юха вытряхивается? — спросил Авдей. — Лучшего дома для яслей не сыскать.

— Куда там! Я теперь всех ребятишек в ясли и на площадку сбагрю.

— Вот видишь, — подхватил Авдей, — что значит колхоз! Не будь его, пропал бы ты с внучатами. А еще не шел тогда.

— Я не шел? — удивился Законник. — Как я не шел? Это Митроха упирался. Да ты что меня-то упрекаешь? — спохватился Василий. — Сам что не идешь, сам? Ишь других уговаривает, а сам… — Крепкозубкин погрозился пальцем. — Хи-итра-ай!..

Авдей лениво проговорил:

— Я что?

— Как что? — теперь уже взялся Крепкозубкин. — Почему не идешь в колхоз? Аль тебе места не хватит? Эй, грамотей! Войди, а на тебя глядя и другие потянутся. К жнитву дворов сорок еще войдут.

Авдей ладонью водил по перилам. На лице у него Роза Соломоновна заметила смущение. Помня наказ шефа «вести агитацию за колхоз», она испытывала теперь остро волнующее чувство агитатора. Вот он — единоличник. Когда, как не сейчас, уговорить его? Она долго подбирала слова, а потом, краснея, проговорила:

— Почему бы вам действительно не вступить в колхоз?

Авдей, подумав, печальным голосом ответил:

— Поздно.

— Как поздно? — словно ждал такого ответа Крепкозубкин. — Как поздно, коль самое время?

И тоном, не допускающим никаких возражений, приказал:

— Вот что, иди-ка садись за стол и пиши заявление.

Роза Соломоновна живо подхватила:

— Да-да, дела этого нельзя откладывать. Идите в помещение, мы дадим бумаги, чернил.

Улыбаясь, она взяла Авдея за руку. Полагала, что Авдей упрется, — в газетах сколько раз читала, как середняки упираются, — но радость ее была велика, когда Авдей не стал упираться, а пошел. Суетясь, нашла ручку, чернила и усадила Авдея за стол. Но он сидел, не шелохнувшись. И опять забеспокоилась. Ей казалось, что сейчас он встанет и решительно уйдет. Подошла, взяла ручку, обмакнула перо в чернильницу, подала ему и отошла, все еще опасливо поглядывая на Авдея. А тот сидел, думал, и рука его дрожала.