Лапти
Шрифт:
— Здравствуй, районная власть.
— Здравствуй… бригадир.
То, что Орлов назвал ее бригадиром, бабам понравилось. Они громко закричали:
— Качать бригадира!
Быстро схватили ее, подняли и подбросили. Три раза Фингала взлетала вверх и каждый раз старательно придерживала сарафан. Когда опустили, она кому-то кивнула, и скоро сам Орлов очутился на руках у баб. Он не ожидал, что бабы начнут его качать, и у него сразу слетел картуз, потом не то лопнул пояс, не то пуговица оторвалась у брюк. И когда его подбросили третий раз, а потом четвертый,
— Вот мы как встречаем районную власть на полях! — закричала Фингала. — Уважаем мы эту власть, любим ее.
— Спасибо, — смущенно проговорил Орлов. Он явно был доволен. «Тут что-то не так, — подумал он, — не настолько страшны, как о них рассказывают. Надо лишь умело подойти».
Вспомнил о фуражке, а ее уже передавали из рук в руки, и скоро она очутилась у Фингалы. Та протянула ее Орлову, а когда он хотел взять, бабы закричали:
— Выкуп, выкуп!
— То есть? — спросил Орлов.
Фингала тряхнула фуражкой, зачем-то подула в нутро и, держа как лукошко, сказала Орлову:
— Бабам на водку сыпь.
— Что?!
— На водку, говорю. Мы тебя качали? Качали. За что мы тебя качали?
— Так вы говорите… районная власть… уважаете…
Сатаров, смеясь, заметил:
— Они, товарищ Орлов, за деньги только уважают. Они хоть работают и поденно, а качают сдельно.
— С кого же нам взять, как не с районной власти? — окинула его взглядом Фингала. — Нешто вон с него возьмешь? — кивнула на Бурдина.
Водовоз неожиданно выхватил из рук Фингалы фуражку и передал Орлову. Тот торопливо надел и уже сердито сказал:
— Вот что, гражданки, давайте о деле говорить.
Но едва он начал говорить, как Фингала выкрикнула:
— Ты мыла привез?
— Мы-ыла! — дружно подхватили бабы.
Заговорили сразу все. От гама и крика стон стоял.
Орлов начал было возражать, но голос его заглох. Принялся говорить Бурдин — тоже голоса не хватило. Пришлось слушать бабий гвалт. Теперь только Орлов понял, что значит третья бригада. Хотелось досадливо крикнуть: «А ну вас к черту» — и уйти. Шагнул уже назад, но счетовод Сатаров попридержал его и, подняв лицо, не бабам, а в небо громыхнул:
— Это чего вы теперь, а?
Бабьи голоса сразу сникли, словно их прибило ветром, а Сатаров уже побагровел, крепко зажмурил глаза.
— Полоть — мыла, вязать — мыла, молотить — мыла. Или Орлов вагон за собой пригнал?
Фингала внезапно взвизгнула:
— Небось ты своей жене нашел!
Счетовода это напоминание разозлило. В районе на базаре он купил два фунта мыла, и вот пустили слух, будто это мыло он взял из колхозного фонда.
— Фингала — она бесстыдница! — определил водовоз. И, обращаясь к ней, закричал: — Ты водкой торгуешь, а с председателя водку просишь?
— А ты, черт, откуда знаешь? — метнулась к нему Фингала.
— Вот те раз. Да ведь я сам у тебя вчера поллитровку брал.
Фингала замолчала. Этим воспользовался
— Слушайте мое слово теперь. Вот передо мной стоит моя соседка Марфа, а вот — Марья. Марфа, скажи-ка, когда ты нынче на работу вышла?
— У меня маленький, — крикнула Марфа.
— За каким чертом тогда мы ясли организовали? Теперь Марья. Она чуть свет встает и прямо в поле. Верно говорю? А работа поденная, стало быть обеим плата одинаковая. Ты с утра навяжешь телеги три, а Марфа только идет. Обидно тебе, Марья?
— Немножко и обидно, что ж.
— А тебе, Марфа, не стыдно? Ведь ты получаешь Марьину долю.
— Ничего не получаю! — побелела Марфа.
— Ага, — усмехнулся Сатаров, — ничего. Ну-ка, айда на загоны.
Заинтересованные, что будет делать на загоне Сатаров, бабы тронулись за ним. Он прошел по рядам между снопов и остановился. Левой рукой взял сноп, правой — другой.
— Говорю прямо, не знаю — чей это ряд и чей этот. Но, глядите, вот вязка, вот другая. Сноп в левой руке, как ни бросай, а хоть вези в Москву на выставку, сноп в правой руке… к нему две свечки ставь и за упокой души панихиду справляй. А плата одинаковая. Теперь глядите, что на загоне делается. Под этим же снопом не подобрано и на всем ряду былки. А ведь вяжете после жнейки. Почему так? Плата поденная, — никто не старается.
Одна баба, не поняв, к чему завел Сатаров речь, перебила:
— Что сдельщина, что бездельщина! Дайте-ка нам работать по-своему. Отведите нам с Авдотьей три десятины, да мы вдвоем-то в один день их свяжем. Разве бы я так работала? Я бы до стада поднялась, а до солнышка на загон. Я бы не стала дожидаться, когда шабренка волосы расчешет, картошки наварит. Вы нам отрядно дайте.
— Отрядно! — гаркнули бабы.
— Хорошо, — согласился счетовод, переглянувшись с Орловым и Бурдиным, — если не хотите сдельно, дадим отрядно.
Бригадир Селезнев заявил бабам:
— Это все равно.
— Ты не толкуй нам, — в этот раз не согласились с ним бабы.
Началось совещание. Договорились разбить бригаду на десять групп по восемь человек. К каждой группе прикрепили жнейку, участок овса. Установили расценку «отрядно».
— А теперь о мыле, — неожиданно заявил Орлов. И все сразу насторожились, думая, что он решил посмеяться. — Крайпотребсоюз на колхозы нашего района отпускает тридцать ящиков мыла.
— Обещаете все, — уже без злобы заметила Фингала. — Спасибо Алешке Столярову — плотину построил; не было бы речки — совсем зачиврели бы.
Как только упомянули о речке, кто-то крикнул:
— Бабы, скоро все равно обед… Купаться!
Торопливо начали отцеплять кружки, снимать платки.
Предложили Орлову:
— И ты пойдем с нами.
— Выкупаем, как младенца, — обещалась Фингала и так подмигнула ему, что некоторые бабы захохотали.
Оравой двинулись к реке. Она была в полуверсте. По ту сторону, ниже плотины и мельницы, лежали поля первой бригады. Солнце играло на реке, на излучинах блестела серебристая россыпь.