Лапти

Замойский Петр Иванович

— Наряжа-ать? — уставился на него Петр Сергеевич.

— Да. Пойдем-ка…..

— Пойде-ом, — согласился Петр Сергеевич. — До мазанки провожу. Как раз спать пора.

— Не спать, а тебе совет поручил…

— Пошел ты с советом, знаешь куда?

— Тут вторая контра, — сказал Лукьян и тихо добавил: — За оскорбление советской власти обязательно тебе влетит.

— Ничего не боюсь, — заверил Петр Сергеевич.

— Сам председатель рика приехал к нам, — сообщил Лукьян, —

и он говорит, что мы должны в августе выполнить восемьдесят процентов по ржи. А индивидуалы и половины не выполнили. Так говорит товарищ Вязалов, который тут.

— Леший с ним, что тут.

— Это все так, но товарищ Вязалов приказал тебе идти с нами по дворам.

— Пусть своей жене прикажет.

— Осердится председатель, — предупредил Лукьян.

— Да ты что привязался ко мне? Аль взять дугу…

— Зачем дугу? Я уйду и скажу товарищу Вязалову, что ты и сам не едешь и хлеб везти не хочешь.

— Говори.

Лукьян отошел от крыльца и во весь голос крикнул:

— Товарищ Вязало-о-ов!

Вязалов отозвался не от мазанки, где Лукьян их оставил, а от дороги.

— Что такое?

— Исполнитель идти с нами наотрез отказался. И хлеб везти не хочет. Исполнитель говорит: пошли вы…

Лукьяну не дал договорить Петр Сергеевич. Схватив его за плечо, он отдернул назад и, видать, хотел выругаться шепотом, но получилось вслух:

— Тише, че-орт! Так бы и сказал: Вязалов, мол, тут.

— Разве я тебе не говорил?

— Говорил, говорил… Нешто я отказываюсь?

И к дороге уже звонко бросил:

— Иду, товарищ Вязалов, иду.

Вышел он без фуражки. Не стал здороваться, а впереди всех направился в конец улицы.

В крайней избе жил Трофим, по прозванию «Солдат». Это был высокий мужик, с крутыми, как у старого фельдфебеля, усами. Любимый разговор у Трофима — война.

Сейчас он сидел на крыльце и густо дымил цигаркой, но Петр Сергеевич, не доходя до крыльца, будто не видя Трофима, во всю глотку крикнул:

— Сам дома?

— Дома, — отозвался Трофим.

— Мы к тебе.

— Чем могу служить? — приподнялся Трофим и широко улыбнулся. — Проходите, садитесь.

Лукьян повторил Трофиму то же самое, что и Петру Сергеевичу, и тот призадумался было, но внезапно вмешался исполнитель:

— Приказано хлеб везти, у кого излишки… У тебя есть?

И только Трофиму было заметно, как исполнитель прижмурил глаза. Снова заулыбался Трофим, принялся расправлять усы, поводить плечами.

— Эх-хе, какие излишки! До рождества вряд ли дотянуть.

Петр Сергееич быстро добавил:

— Везти приказано всем. Теперь всё на военный лад. Небось сам был на войне.

— Как на войне не быть, — радостно подхватил

Трофим. — Их сколько ведь, фронтов-то, — ая-яй. Считать на пальцах, пальцев не хватит. Да-а, повоевали… Я, почитай, на всех фронтах был. Понюхал пороху, ох, понюхал.

Обращаясь к Вязалову, как к новому слушателю, Трофим начал рассказывать случай за случаем. Петька с ужасом подумал: что, если возле каждой избы будет столько разговоров, когда же они кончат обход? Не дожидаясь конца болтовни, он сказал Вязалову:

— Не слушай его, врет все. В обозе он трепался, а добра привез — сундуки ломятся.

Вязалов перебил Трофима:

— Вот что, вояка: за войну спасибо, а хлеб государству завтра вези! Никаких уверток!

Трофим вдруг поперхнулся, видя, что его болтовня была бесцельной, напоследок выпустил густой клуб дыма и обещался выехать.

Миновав несколько изб, остановились они возле дома, совершенно не похожего на остальные избы. Дом был выстроен на манер городской дачи. Вместо крыльца — веранда, вверху — светелка с балконом. В доме огня не было.

— Тут проживает брат бывшего сельского нэпмана, — пояснил Петька. — Сам нэпман скрылся, а брат тоже фрукт: тайком землю арендует, кожу скупает для продажи, свиные туши. Спекулянт. Вызывай! — сказал Петька исполнителю.

— Пе-ерка! — закричал Петр Сергеевич.

Из-под веранды выметнулась собака, испуганно промчалась мимо и уже на дороге взвыла.

— Пе-ерка, че-орт!

Три раза окликал он, и никто не отозвался, а когда тихо пробормотал: «Попадет же тебе, гнилому», отворилась дверь мазанки, и на пороге появилась белая фигура.

— Ты, дядя Петра, меня? — совсем не сонным голосом спросила фигура.

— Что же ты, собака, не отзываешься? Приказано тебе советом ехать в обоз, везти хлеб в Алызово. Утром, как ударит колокол, гони.

— Много насыпать? — спросил Перка.

— Сколько можешь?

— Ну, мешочек отвезу, — ответил он и хотел скрыться.

— Обожди-ка, гражданин! — крикнул Вязалов. — Ты что же, Христа ради, жертвуешь советской власти? На тебя твердое задание есть? Землю арендуешь?

Перка вернулся в мазанку, что-то тихо шепнул своей жене, потом снова высунулся и, обращаясь к Петру Сергеевичу, спросил:

— Кто тут с тобой, дядя Петра?

— Сам председатель рика.

Чуть не на корточки присел Перка и, сказав «сейчас», быстро нырнул в мазанку. Скоро появился оттуда, уже одевшись. Торопливо подошел к Вязалову, протянул руку, но тот руки ему не подал.

— Ей-богу, не арендовал я, товарищ, — плаксиво заговорил Перка. — Это по злобе клевещут. Кого хошь спроси. Вон дядя Петра скажет.