Лапти
Шрифт:
— На, держи!
Тот открыл ее и, усмехнувшись, кивнул головой. Юха, увидев склянку, отшатнулась.
— Такая, такая!
— Признаешь, адиёт? — крикнул Прокоп Авдею.
— Мало ли разной падали везде валяется. На то ты и ворон.
Роза Соломоновна склянку в руки не взяла, но, наклонясь, спросила Алексея:
— Что в ней такое?
— Ваш подзащитный химию знает не хуже нас.
Склянку взял Сотин.
— Этим, что в ней, жгли? — спросил он Прокопа.
— Да,
— Э-эх! — выругался Сотин и замахнулся склянкой на Митеньку.
За руку его схватил Прокоп:
— Что делаешь?! Мы сгорим тут.
Трясущимися руками поставил склянку перед Алексеем.
— Дайте поглядеть, — раздались голоса.
— Объясните народу.
Алексей встал, взял склянку в руки и показал всему залу.
— Здесь, в этой склянке, лежат четыре пожара. Чтобы поджечь не надо спичек. Взять кусочек, завернуть в мокрую тряпку, сунуть в омет и идти спать. Наутро или в обед, когда влага выветрится, поминай кладь. Сейчас мы вам покажем, как это делается.
Попросив у Розы Соломоновны шпильку, он вынул из баночки беленький квадратик. Обдул его, положил на обрезок доски. Некоторое время издали едва заметный квадратик лежал недвижим. Кто-то крикнул:
— Не выходит.
— Вы Прокопу дайте, он покажет.
Но Прокоп стоял спокойно, не обращая внимания на выкрики.
— Спичкой поджечь надо, — посоветовал кто-то.
Вдруг все зашевелились и приподнялись.
— Э-э, дым, глядите, дым.
Сначала струйкой, затем густым клубом пошел дым к потолку. Вдруг словно из середины кусочка, прорезался ослепительный огонь.
— Электричество! — крикнули из зала.
Все ярче и ярче становилось пламя. По залу пошел удушливый запах.
Скоро огонь стал слабеть, несколько раз мигнул, а потом и совсем погас. Люди кашляли, чихали, терли глаза.
Алексей затоптал тлевший обрезок доски.
— Видели?
— Люминация хорошая.
— На все село хватит.
Вошел милиционер с Евстигнеем.
— Еще привели! — оживились в зале.
Евстигней, вдохнув удушливый запах, начал чихать.
— Доброго здоровья, борода! — пожелал ему милиционер, а потом и сам зачихал.
— Чем это вы, чхи! — ах, пропасть! — навоняли?
— Евстигней Бутков пришел? — спросил Алексей.
— Попросили меня, я и пришел, — ответил Евстигней.
— Попросили? Чхи! Это я тебя попросил? — удивился милиционер. — Ах ты, борода!
— Здесь на тебя показывают, — начал Алексей усталым голосом, — что ты железные прутья в колхозные проса втыкал. В результате у шести жнеек лопнули шатуны, поломались ножи. Сознавайся!
— Никаких прутьев сроду в руках не держал, — спокойно ответил Евстигней.
— Вредитель! — вдруг рассвирепел Илья и бросился
Евстигней пошатнулся, словно его уже ударили, и растерянно смотрел то на Алексея, то на Илью.
Кузнец кричал и рвался из чьих-то рук.
— Убью! Не держите!
— Всех убить! — крикнул брат кузнеца, такой же жилистый. — Бей их, братка, нечего там дожидаться суда. Оправдает он, как было зимой.
— Дайте мне! — опять рвался Илья из рук мужиков.
— Да ты что? — крикнул на него Алексей. — Ты член партии?
— Алеша, — вдруг заплакал Илья, — лучше тут убить и самим отсидеть. Дайте карахтеру волю!
— Еще раз тебя спрашиваю — ты член партии?
За Илью вступился брат Васька:
— Ежели брат партейный, я нет, — и ринулся на Евстигнея, давя народ.
Евстигней нырнул в дверь к сцене, спрятался за декорацию. Ваську задержал милиционер, что-то внушая ему, но тот продолжал кричать:
— Я беспартейный! Мне можно.
Кузнецов кое-как успокоили.
Алексей подозвал Евстигнея и указал ему место возле стола.
— Рассказывай всему народу, какой ты вред делал. Один вред известен: зимой бросился тащить сбрую, увел жеребца, второй вред — подговорил баб закопать силосные ямы. Что еще делал, сам говори. А не скажешь — я за Илью не ручаюсь.
— Кому говорить-то? — с дрожью в голосе спросил Евстигней.
— Кому вредил, тому и кайся.
Евстигней передохнул, ощупал ухо. Лицо его, окаймленное рыжей бородой, было красно. Посмотрел он в грозные глаза собравшихся здесь людей и ни слова не мог вымолвить.
— Язык, что ль, прикусил! — крикнули ему.
— Сейчас, сейчас…
Собравшись с духом, выпалил:
— Прутья втыкала дочь моя Степанида.
— Она ведь колхозница?!
— А я на поля ваши и глаз не показывал.
— Сама дочь надумала или кто подговорил ее? — спросил Алексей.
— Сейчас… вспомню… Да, да… что-то сказал я, а что… да. Я говорю ей… А-эх! — и, отчаянно взмахнув рукой, пятясь, он пошел вглубь сцены.
В зале все еще чувствовался острый запах сгоревшего фосфора.
Каждому свое
На пороге амбара, неподалеку от церкви, сидел парень с вилами в руках. Сидел он, как ему казалось, уже долго, и его томила дрема. Но помнил наказ милиционера — не спать, никуда не отходить и никого близко не подпускать.
К амбару подошел гурт чьих-то овец. Парень далеко отогнал их. Затем прибрела пестрая телка, и ее отогнал. И опять боролся с дремотой. Парня послали как раз в то время, когда он пришел с улицы и собирался лечь спать. Вспоминая теперь о постели, он клевал носом, но тут же вздрагивал и снова принимался курить.