Лапти

Замойский Петр Иванович

Авдей забрался на сцену. За ним поднялись Роза Соломоновна и Прасковья:

— Итак, Варвара, — повысил голос Алексей, — ты ударила его за то, что он пытался произвести над тобой насилие?

Юха кивнула головой.

— Вот, Авдей Федорович, — обратился Алексей к фельдшеру, — Варвара показывает, будто вы пытались ее изнасиловать. Верно это?

Лицо Авдея на миг озарилось. Хотел было уже подтвердить, но, вспомнив, что как раз об этом и намекал Розе Соломоновне, заранее опровергая, только плечами пожал. Сказать «да», —

тогда зачем же обманывал он врача? «Нет», — тогда как ручаться, что Юха, озлившись, смолчит?

— Мне, Алексей Матвеич, не до этого, — нашелся Авдей, ощупывая повязку.

— Я только спрашиваю — верно она говорит?

— Пусть лежит на ее совести.

— Стало быть, отрицаете? А скажите, она не говорила вам, что с ней приключилось?

В тишине было слышно, как тяжело и часто дышала Юха, с лица ее градом катился пот.

— Это загадка, — чуть помедлив, ответил Авдей. — Думаю, такие спички купила в Алызове.

— Да, спички, — торопливо подтвердила Варюха.

— А о какой склянке вы спорили сейчас с Перфилом?

— Перфил привык врать.

В зале послышался смех.

— Вот так родня!

Перфилку этот возглас разозлил. Он действительно на этот раз говорил правду, а ему не верят.

— Ты сама врешь! — закричал он. — Ты что нам говорила? Авдей, слышь, в кладь тряпичку засунул, а ты подглядела, да вынула, да в карман положила! И хотела показать нам, глядь — загорелось. Чего ты?.. Э-эх, пропадешь!

При последних словах Перфилки Роза Соломоновна укоризненно покачала головой и подошла к Алексею:

— Дайте я скажу.

Выйдя к столу и обращаясь в зал, она от волнения долго не могла подыскать слов.

— Или вы, гражданин, лжете, — обратилась она к Перфилке, — или она клевещет на Авдея Федоровича Эта женщина, — указала пальцем на Юху, — классовый враг. Мы с Авдеем Федоровичем догадываемся о ее делах. И если не удалось ей совершить очередное преступление, так она решила взвалить все на Авдея Федоровича. Злоба у нее на него с тех пор, как я уговорила его вступить в колхоз. Ожоги произошли по ее неосторожности. Не забудьте, она ездила к мужу на свидание и везла оттуда для колхоза несчастье. Она определенно хотела повторить то, что на днях произошло в третьей бригаде. Граждане, перед вами страшная женщина. Я даже отказалась ее лечить. И только Авдей Федорович пожалел и сам пошел делать ей перевязку. А чем она его отблагодарила?

Авдей прислонился головой к стене. То, чего боялся, как раз произошло. Сунуло же ее с языком. Но отмалчиваться уже теперь нельзя.

Не дожидаясь, когда к нему обратится Алексей, он подошел к столу и, дотронувшись до бинта, взволнованно начал:

— Граждане, хоть я и плохо себя чувствую, но раз дело касается меня, расскажу. Я пока не разобрался, что произошло, только помню, верно, она лежала в мазанке, и я согласился сделать ей перевязку. Прихожу, говорю: перевязку надо. Она заявляет: «Пусть Роза Соломоновна придет

сюда». — «Ну, нет, — говорю, — она теперь знает, кто ты, и отказывается». — «Ага, так тебя убить подослала? Не дамся», — и не успел я ответить ей, как она ударила меня по голове палкой. Тут я упал…

— Ври, да складно, — ожесточенно прервала Варюха и стукнула кулаком по столу.

— Тише, — заметил Алексей. — Потом ты скажешь.

— И скажу, все скажу. Перфилка правду говорил.

— Перфил тебе зять, — тихо произнес Авдей. — Пусть Минодора лучше скажет.

— Говори хоть ты, Минодора! — крикнула Юха. — Все расскажи про этого черта… Э-эх, дья-а-а-вол! — взвизгнула Юха и бросилась было на Авдея.

— Варвара! — строго окликнул Алексей. — Не буянь. Ты про какие спички говорила?

— Никаких спичек… А положила я в карман… У-ух! — вдруг затряслась она и сжала кулаки на Авдея, — Не Карпуньку в тюрьму, а тебя. И эта московская барыня: «Уговори-и-ила», — он сам тебя десять раз уговорит, сволочь, африкан.

— Ты лайся, авось поверят, — упавшим голосом заметил Авдей.

— Где склянка? — неожиданно обернулась она к нему.

— Какая?

— Все знаю.

— Чего ты, гулена, знаешь?

— Я гулена? — опять ринулась к нему Юха. — Вот ты как? Забыл Якова?

— Какого тебе Якова? — совсем понизил Авдей голос.

— Абыса!

Испугавшись сама, Юха молча глядела на притихших людей. А Минодора часто-часто замигала и невольно шагнула к Юхе. В открытые окна с улицы смотрели люди. Все были внезапно поражены ее напоминанием о пьянице Абысе, который так неожиданно умер зимой в печке. Минодора, опомнившись, схватила Юху за руку:

— Что с Яковом?

— Молчи! — прикрикнула на нее Юха. — Молчи, не раздражай меня. Я теперь ничего не боюсь. Мне все равно. Натерпелось мое сердце, окаянна ваша сила!

— Эй, люди, да она никак впрямь с ума спятила! — раздалось из зала.

— А, это ты, сухой черт? Тоже пришел?

— Опомнись, шутоломная! — крикнул ей Митенька.

— Граждане! — отчаянно завопила Юха, видимо, решившись на все. — Тут живые мертвецы. Один — сзади меня, другой — вон голос подает. Они это, они, проклятые, Абыса отравили. Они в вино мышьяку ему насыпали.

— Ой! — вскрикнула Минодора и повалилась.

Кто-то заплакал, кто-то выругался. Задвигались люди, некоторые привстали, в испуге жались к двери.

— Собака! — на весь зал крикнул Митенька. — Это вы с мужем сделали.

— А к Авдею кто за ядом ходил?

— Ты!

— Спроси его.

— Никому ничего я не давал, — быстро отозвался Авдей.

— Отпирайся! Кто мышьяк для крыс у тебя брал? Почему отговорили везти Якова на вскрытье?

— Братец? — завопила сестра Абыса из окна. Плача, она просила Варвару: — Милая, говори, говори, за что сгубили невинну душу.

— Много знал, вот и сгубили, — ответила Юха, не обернувшись к окну.