Лапти
Шрифт:
— Что с вами?
Авдей поднял лицо, со лба стекала кровь. Роза Соломоновна, побледнев, выбежала на улицу и вне себя закричала:
— Люди, эй, люди!
Когда вернулась, Авдей уже встал и прислонился к косяку, прижимая к голове пучок марли.
— Чем она вас, Авдей Федорович?
Он указал на пол. Возле упавшей подушки лежал дубовый, еще не обделанный цепельник.
— Этой палкой? За что?
— Я… говорил вам.
— А если бы я пришла?
—
Послав Юхе проклятье, Роза Соломоновна принялась перевязывать Авдею голову.
— Теперь вижу, что такое классовая борьба, — взволнованно говорила Роза Соломоновна, и руки у нее тряслись.
— Догадка моя… — проговорил Авдей. — Она хотела поджечь. Пожар в третьей бригаде от ее рук.
— Верно! — воскликнула Роза Соломоновна.
— Убежала. Теперь наговорит что-нибудь на меня.
— Что же она будет говорить?
— Ну, изнасиловать хотел.
— Этой глупости никто не поверит.
— Тогда — убить. Подушкой задушить.
Возле мазанки толпились люди. Авдей посмотрел в дверь, и лицо покрылось испариной: к избе врачихи торопливо шла Прасковья. Роза Соломоновна вывела Авдея за руку. Шел он и слышал, как перешептывались люди; ругая Юху. В избе Роза Соломоновна принялась рассказывать Прасковье про все так обстоятельно, будто сама видела.
— Ну и черт, — возмущалась Прасковья, — гляди, чуть не убила. Куда она убежала?
— Вон в ту сторону, — указала Роза Соломоновна на переулок. — Просто удивительно, как она при таких ожогах бежать могла.
— Живучая, — пояснила Прасковья.
— И главное, за что? Ведь он ей хотел перевязку сделать. Нет, допросить ее. Авдей Федорович уверяет, вред она хотела колхозу принести.
Во время разговора Авдей молчал. Он думал о том, что произошло в мазанке. И откуда цепельник взялся? Мог ли когда-нибудь подумать церковный староста, что этим дубовым обрубком ударят по голове Авдея, самого лучшего его друга? С подушкой получилось необдуманно. Слишком поторопился.
Солнце совсем зашло, прогнали стадо. Авдей сидел на лавке, низко опустив голову. Сквозь бинт темнело пятно крови.
— Вы бы прилегли, — предложила ему Роза Соломоновна.
Кто-то постучал в окно. Прасковья выглянула и пошла открывать дверь. Вошел вестовой с двумя комсомольцами.
— Авдей Федорович, вас зовут в совет.
Юха оперлась рукой о стол и воспаленными глазами уставилась в зал. Пот и слезы текли по ее лицу. Убедившись, что она все равно ничего не скажет, Алексей обратился к Минодоре:
— Говори, что видела.
— Ничего не видела, — быстро ответила та.
— Как ничего? При тебе загорелась на ней одежда?
— Вспыхнуло,
— Стало быть, ты тоже говорить не хочешь. Хорошо, тогда мы спросим Перфила. Ну-ка, — окликнул его, — рассказывай, да не ври, а то знаешь…
— Отродясь не врал, — живо ответил Перфилка.
Прошел на сцену и, обращаясь в зал, откуда устремились на него сотни глаз, потер ладонью пересохшие губы.
— Мне врать нечего. Идем мы после обеда с Минодорой из правления колхоза и тихонько рассуждаем о том о сем, о колхозной, значит, хорошей жизни. Вдруг из избы дяди Василия навстречу нам женщина. Я еще подумал — чья бы это женщина? А это и была Варвара, сестра моей жены. Поровнялись мы. «Откуда?» — она нас. «Из правления», — мы ей. «Зачем?» — «Так и так. А ты откуда?» — «К мужу ездила». — «Скоро его отпустят?» — Минодора ее. «Через неделю, слышь». — «Почему такую вольготу кулаку?» — это уж я.
— Врешь, так не спрашивал, — тихо заметила Юха.
А мне Варвара и молвила: «Он, слышь, ударник — Карпунька-то, вот и отпускают. Он от центры две награды получил».
— И опять врешь, — громче произнесла Юха.
— Может, ты нам наврала? Я так и подумал: «Ой, врет баба». Но сам я человек правдивый, и на родню врать нет способности. Как зять, даю тебе совет: расскажи, как в кармане огонь принесла. И как здорово, граждане, — вдруг крикнул Перфилка, — испужался я. Прямо, истинный бог, не пойму, откуда взялся огонь. Говорила она еще, что, искупавшись, шла через кладбище, поклонилась могиле Абыса и тронулась в лес. У гумна второй бригады, возле дубового куста, захотелось ей… как это удобнее сказать, — ну, облегчиться…
— Тише, граждане, — окликнул Алексей.
— Но не удалось, потому шел человек, то есть Авдей — фершал. Испугалась баба и присела в куст. И говорит нам: «Сижу, слышь, дрожу, а он идет и идет. Подошел, остановился супротив, поглядел…»
— Не глядел он! — крикнула Юха.
— Да не на тебя… А как вынул из кармана пузырек…
— И опять врешь, — не утерпела Юха, — склянку.
— Подожди-ка, — остановил Перфилку Алексей. — Продолжай, Варвара.
— Отпустите вы меня, Христа ради. Сил нет, умру.
— Ты прямо скажи, за что ударила фельдшера.
— Ничего не помню.
— Постарайся вспомнить.
— Изнасиловать хотел, — вдруг заявила Юха и закрыла лицо руками.
Послышался шум, голоса. Некоторые привстали, обернулись назад.
— Глядите, сам Авдей идет.
Авдей остановился возле шкафа. Лицо осунулось, глаза ушли под лоб.
— Подойди сюда, — позвал его Алексей.