Ларец
Шрифт:
Но Нелли уж бежала дальше, словно бы не успела услыхать вопроса.
Сирин тоже боролся с дремотою, выделывая артикулы со стареньким мушкетом. Сам себе бормотал он при этом под нос команды, словно на плацу.
– Ружье, вишь, дали, – сказал он с усмешкою, увидя перед собою Нелли.
– Никита! – в другое время знак доверия к Сирину порадовал бы Нелли, но теперь не то было важно. – Помнишь, рассказывал ты, что в Омске видал каменщика, с коим в дому вотчима сталкивался?
– Вестимо помню.
– Так идем скорей со мною! –
– Погоди, – недовольно высвободился Сирин. – Я ж тут не зазнобу поджидаю!
– Шла б ты почивать, маленькая Сабурова, тебе-то можно, – вмешался подошедший Федор.
– Да ты хоть о чем-нибудь, кроме перины, можешь думать? – рассердилась Нелли.
– Не могу, – честно ответил юноша. – Слабина моя, будь оно неладно. Не есть три дни могу, один раз довелось в тайге, так хоть бы чего. А вот ночи не поспать для меня беда.
– А все ж ты побудь вместо Никиты. Княсь Андрей Львович за ним посылал по срочному делу.
– Ладно уж, ступайте, – Федор отчаянно встряхнул головою.
– Зачем он за мною посылал? – с беспокойством спросил Сирин, еле поспевая за Нелли. – И пошто ты сразу не сказала?
– Да ничего он за тобой не посылал!
– Что ж ты за игры тогда затеваешь?
– Увидишь, так сам поймешь, – Нелли увлекала уж студента в терем.
В горнице меж тем все оставалось без видимых изменений. Присутствовали те же: князь, отец Модест, лекарь, фон Зайниц, Филипп и Михайлов, перед которым теперь стыла миска с печеньями, уже переставшая источать пар. Не до угощенья было теперь и остальным, хоть их-то и не пугали манерою трогать лакомства.
Сирин уперся было входить, особенно поймавши недоуменный взгляд князя, но Нелли тащила его, словно муравей гусеницу. По губам же отца Модеста пробежала легкая улыбка.
– Не чинитесь, господин Сирин, – оборотился он. – Может статься, у девочки и были свои резоны Вас позвать. Все одно хуже, чем до Вашего появления, здесь уж наверное не будет.
Взгляд смущенного Сирина переходил с одного присутствующего на другого, однако ж, дойдя до Михайлова, глаза его остановились, расширясь от изумления.
– Никита?! – Михайлов вскочил, как показалось Нелли, с сугубою торопливостью. – Тебя ль я вижу пред собою? Отчего ж ты здесь вместо Тавриды? Любящие родители твои туда посылали тебя искать, не находя себе места от тревоги! Экое горе ты им причинил!
– Признаетесь ли Вы, господин Сирин, что сей перед Вами – знакомец вотчима Вашего, коего Вы видали в Омске зимою? – звонко воскликнула Нелли, чувствуя все взгляды обращенными на себя, а даже не на Михайлова с Сириным.
– Мне того незачем скрывать, – недоуменно отвечал Сирин.
– А в том, что вотчим Ваш – каменщик, также признаетесь? – допытывалась Нелли.
– Сие я все здесь говорил, но искренность моя послужила лишь доказательством вины, – молодой человек гордо вскинул голову.
– Так и я не стал бы таиться в том, что добрый друг мой
Фон Зайниц приблизился к Нелли, ступая как лунатик. Впрочем, лунатиков Нелли сроду не видала, но какая-то осторожность отчаянья, словно каждый шаг грозил ему горным обвалом, была в походке Ильи Сергеевича.
Катя залилась краскою, уставясь на Михайлова во все глаза.
– А вить рассказ-то юного друга нашего начинает подтверждаться, а, княсь? – заметил отец Модест. – Не зря просил я ему верить.
– Никита, разве ты возьмешь грех на душу утвердить, что видал меня в ложе? – Голос Михайлова выразительно дрогнул.
– Не видал, – Сирин обернулся к Нелли. – Ты, верно, не так поняла меня. Я боялся встречи с любым из знакомцев родителей моих, чтоб не дошло до тех, в каких я краях. Но никогда не видал я Диодора Леонтьевича на собраниях масонских, только у родителей частым гостем. Скажу больше, он держался от каменщиков в стороне.
– Какое имя этого человека Вы назвали? – быстро спросил отец Модест.
В глазах Михайлова что-то мелькнуло, и они показались Нелли невыразительны и вовсе малы.
– Это Диодор Леонтьевич Танатов, – спокойно ответил Сирин.
– А кто таков Михайлов? – так же споро, как и священник, спросил князь Андрей.
– Не припомню никакого Михайлова средь тех, кого знаю, – Сирин пожал плечами. – Хотя нет, вру. Есть на факультете нашем некий Михайлов, ассистент профессора по физическим опытам. Только он уж стар вовсе и…
– Ну и что из того?! – Голос ботаника вдруг взлетел до фальцету. – Никому не возбраняется странствовать под псевдонимом, взятым из обстоятельств семейных!
– Уж вторая гирька на весы, – вскользь уронил отец Модест, адресуясь к Андрею Львовичу.
– Однако ж непонятно, – вмешался Никита Артамонович. – Теска мой, не в обиду будь сказано, сам до нас искал и переправился через Катунь посредством горячего воздуху. Из того как раз исходило неблагоприятное суждение. Сей же многоименный господин увлечен через реку насильственно, и ежели он лжет, то как тогда мог здесь оказаться? Ойроты нипочем не помогут чужому.
– И зачем он увязался со мною, а не остался тогда с ордынцами? – Катя переминалась с пятки на носок: волнение всегда побуждало ее к движению.
– Ну, дитя, это уж проще простого, – срывающимся голосом проговорил Зайниц. – Мог ли он ждать тут меня или господина Сирина? Ты бы так, пожалуй, оказала ему изрядную услугу.
– Я чаю, и монгольцы хотели мне услужить, – Михайлов, он же Танатов, взглянул на фон Зайница язвительно.
– Первое, все одно Никита не виновен, – воскликнула Нелли. – Подтвердилося, что от родителей он бежал. Виновен Михайлов или нет, а уж меж собою они не сговаривались, нето б не разошлись в именах.