Ласточка

Верейская Елена Николаевна

— Кузьма Кузьмич! — укоризненно крикнула Адель Львовна, но в её голосе Ваня уловил и нотку радости.

— Но позвольте! — обиженно заговорила гостья. — Вы же сами сказали… — она сразу умолкла: в столовую с большим блюдом пирожных на вытянутых руках входила Маша.

Наступило неловкое молчание. Ваня поднял голову. Сердце его ликовало — он понял: теперь Маша спасена!..

Когда она вечером вошла в его комнату, Ваня сразу рассказал ей разговор за обедом. Маша пожала плечами.

— Маша, как она смеет говорить, что ты дрессированная!..

— Что делать, Ваня…

Они — господа, а мы — слуги!..

— Так ты же не собака и не лошадь! Ты же человек!

Маша быстро глянула на него.

— Ты же такой же человек, как она, только гораздо, гораздо лучше! — с жаром воскликнул Ваня. — Ты лучше их всех!

Маша усмехнулась.

— Знаешь, — медленно заговорила она, — она и меня в коридоре поймала и шепчет: «Переходи, Маша, ко мне — я тебе втрое платить буду»…

— Маша!.. И неужели ты… — Ваня не договорил, поражённый.

— Нет, Ваня, нет, маленький мой дружок, я не уйду от тебя, — взволнованно зашептала Маша, — привязалась я к тебе, мальчик… — Она задумалась и тихо прибавила, как бы говоря сама с собой: — Спокойнее мне у вас… и город близко, а там тётя моя… ведь одна у меня она от всей родни-то осталась.

Ваня вздохнул с облегчением.

* * *

А время бежало и бежало, и казалось, ничто не меняется в мрачном харчевском доме. Все так же ездил хозяин ежедневно на свой завод и возвращался иногда чем-то очень довольный, а иногда туча тучей, и тогда весь дом притихал. Так же читала Адель Львовна французские романы и жаловалась на сердце и на нервы. К Маше она очень привязалась и видела в ней ту «служанку-наперсницу», какие встречались почти во всех французских романах. Маша терпеливо выслушивала жалобы барыни и заботливо ухаживала за ней во время сердечных припадков, которые повторялись всё чаще.

Старые слуги — лакей Тихон, кухарка, судомойка, — встретившие вначале Машу враждебно, как чужое и чуждое в этом доме существо, теперь души в ней не чаяли, — Маша была к ним почтительна и внимательна и часто в своей работе по дому обращалась к ним за советом. Старые люди это любят и ценят.

Ваня рос, мужал и развивался не по возрасту. Учился он хорошо и по-прежнему читал много и жадно. Но если бы ему кто-нибудь сказал, что читает он сейчас совсем иначе, чем раньше, Ваня бы очень удивился, — сам он этого не замечал. А между тем это было именно так. Раньше он «глотал» книги, стараясь скорей-скорей узнать, — что же случилось дальше? Но когда он начинал, увлекаясь и захлебываясь, рассказывать о прочитанном Маше, она часто озадачивала его каким-нибудь неожиданным вопросом.

— Ваня, я не поняла, — а почему же он так сделал?

— «Почему, почему»! А откуда я знаю, — почему?

— Так неужто ж об этом в книжке не написано? Стало быть, глупый человек книжку писал…

Или:

— Вот чудно-то! А как же она в этот дом попала?

Ваня смущался.

— А я там немного пропустил… Там целых две страницы сплошные… понимаешь, совсем без разговоров… неинтересно!

— Как же неинтересно? — Маша всплёскивала руками. — А я хочу знать, как эта девушка в тот дом попала. И слушать дальше не стану, — прочитай

мне те две страницы!

И мало-помалу Ваня приучился читать медленнее, внимательнее, вдумываясь во все подробности прочитанного.

Маша имела два выходных дня в месяц, через воскресенье. Она уходила со двора рано утром и возвращалась только к вечеру.

— Маша, а куда ты ходишь по воскресеньям? — спросил Ваня как-то.

— Ты же знаешь, — в город. У меня там тётя, — ответила Маша, не поднимая головы от шитья.

— И ты весь день сидишь у тёти?

— Конечно. Она старенькая, часто хворает, мне её жалко.

— И ты ходишь только в город, Маша?

Маша подняла на него глаза и встретила внимательный, пытливый взгляд.

— Ты что это, — засмеялась она, — уже в сыщики начинаешь готовиться?

— Да нет, я просто так… — пробормотал Ваня.

Но Маша подошла к нему, запустила руки в его волосы и подняла его голову. Ваня смотрел на неё совсем растерянно.

— Что случилось, мальчик? О чём ты? — спросила она ласково.

— А ты… скажешь мне правду?..

— Скажу. О чём ты?

— Маша! Мне всегда очень скучно без тебя… И я всегда жду у окна, когда ты придёшь… И вот я заметил… Ведь дорога из города идёт слева, а ты каждый раз — каждый раз! — приходишь справа… Значит, не из города?

— Ну, сыщик, он сыщик и есть! — снова засмеялась Маша. — Верно, справа прихожу. Потому что из города всегда иду на завод, а потом уж домой.

— А зачем тебе на завод?

— На заводе, в старом бараке, тётин крестничек живёт, рабочий. Тётя ему каждый раз гостинец посылает. А мне три версты крюку сделать не трудно.

— А-а… — разочарованно протянул Ваня.

— Эх ты, сыщик! — смеялась Маша. — Слушай, а что же ты теперь читать будешь? Кончились книги-то в том шкафу. Хочешь, я тебе книжек принесу?

— Ты? Откуда?

— А я прошлое воскресенье у тёти свою корзину разобрала. Она у меня неразобранная стояла, как я из Питера приехала. А там три книжки. Маленькие графы оставили, когда уезжали, а я подобрала.

— А интересные?

— А кто же их знает! Мне читать и там было некогда.

— Принеси!

* * *

«Хижина дяди Тома»… «Андрей Кожухов»… «Овод»… Когда последняя из этих книжек была прочитана Ваней, подробно рассказана Маше и вместе обсуждена, Маша задумчиво сказала:

— Какие похожие книжки-то!..

— Похожие?.. — удивился Ваня. — Потому что все с приключениями, думаешь?

— Нет. А во всех — про одно.

— Что ты! Совсем про разное!

— Про одно! — упрямо повторила Маша. — Про неправду людскую… Про несправедливость… Да про людей, что правды добиваются… По-моему, похожие, а по-твоему, — как?

Ваня крепко задумался. И он сам не понимал, почему, но чувствовал себя всё более и более чужим в дядином доме.

* * *

Ване пошёл уже пятнадцатый год, когда он тяжело заболел корью. В сильном жару, приходя в сознание, он всегда видел около своего изголовья Машу, заботливую, встревоженную. А как-то, очнувшись, он услышал над собой взволнованный голос дяди Кузьмы: