Ласточка
Шрифт:
Я пригрелся на печке и, кажется, даже задремал. Разбудил меня осторожный стук в дверь — три раза — и неистовый лай Тузика.
— Кто там? В чём дело? — крикнул отец, как будто спросонья. За лаем Тузика я не услышал, ответили ли.
Отец накинул пальто, зажёг лампу и шепнул нам:
— Если это Крутов, мы его не знаем, поняли? Вы, ребята, будто спите! — И он пошёл в сени открывать дверь.
Тузик поджал хвост и забился под лавку. Я поспешно задёрнул занавеску над печкой
Вошёл Крутов. Я сразу заметил, что он бледен и губы его чуть дрожат.
— В чём дело? — заговорил он, снимая шапку. — Не состоялось?
Тут только я обратил внимание на то, что отец не ставит лампу на стол, а продолжает стоять у двери, держа её в руке и глядя на Крутова недоумевающим взглядом.
— Что не состоялось? — спросил он.
— Да собрание.
— Какое собрание? Да вы к кому? Вы, видно, не туда попали!
Крутов напряжённо засмеялся:
— Брось шутить! Я ходил туда, не достучался. Отменили?
— Что отменили? Куда ходил? В чём дело? — недоумевал отец так естественно, что, несмотря на всю мою тревогу, мне стало смешно.
Крутов нахмурился:
— Да не валяй ты дурака! Или мне Мишка наврал?
— Какой Мишка?
— Какой! Ясно — твой.
— Есть у меня сын Мишка. Да вы-то его откуда знаете? И что вам здесь нужно вообще?
— Да брось ты дурить, чёрт! — разозлился Крутов. — Говори толком, наврал мне Мишка, что нынче собрание?
Отец не успел ответить, как мама вдруг открыла глаза, подняла голову с подушки и испуганно спросила:
— Что случилось? Кто это у нас?
— Да вы что? Обалдели оба? — Крутов резко повернулся к маме. — Ты что, Ивановна, меня не узнаёшь?
Мама смотрела на него широко раскрытыми, удивлёнными глазами и молчала.
— Будто и не пьяный, — произнесла она наконец, — а видно, не туда попал. Ты к кому шёл-то, приятель?
— Да послушайте!.. — начал было Крутов, но громкий стук в дверь оборвал его. Он быстро обернулся к двери и изобразил на лице испуг.
— О, чёрт! — прошептал он. — А вдруг полиция…
«Ух ты, гадина! — хотелось мне крикнуть. — Ведь сам же привёл!» Тузик снова залаял из-под лавки.
— Полиция? — закричала мама и поднялась на локте. — За тобой полиция? Украл, что ли, где, а к нам прятаться?
В дверь дубасили. Отец пошёл открывать. Крутов быстро шмыгнул за ситцевую занавеску, отделявшую кухню, словно желая спрятаться.
Дверь открылась.
Вошёл пристав и несколько городовых.
Пристав сразу же опустился на стул. По его лицу было видно, что он очень иззяб, очень устал и очень разозлён.
— Ну, так и есть! — закричала мама. — Ваше благородие, вы не этого ли ищете? Зашёл к нам сейчас какой-то черномазый, шапка высокая… Украл, что ли, где?.. Как вы застучали, испугался. «Полиция», — говорит… Вон там спрятался!
— Не то пьяный, не то
— Обыскать! — крикнул пристав. — И гляди, чтоб никто не ушёл.
«Уйдёшь тут…» — подумал я. Я хорошо знал, что дом оцеплен кругом.
Городовые бросились выполнять приказание пристава, и двое из них молча выволокли из-за занавески Крутова. И снова мне стало смешно, до чего у них растерянные лица. Они, видимо, совершенно были сбиты с толку и не знали, как им вести себя.
— Ты кто таков? — грозно крикнул пристав.
«Ишь как разговаривает, — подумал я, — ну, да и мы не дураки!»
— Я… сюда в гости пришёл, — пробормотал Крутов. Как он был сейчас не похож на нашего весёлого гостя!
— В гости?! — закричала мама. — Это ночью-то?! Ваше благородие, да мы его знать не знаем…
— Молчать! — заорал на неё пристав. — Не с тобой говорят. Ты! — ткнул он пальцем в сторону отца. — Это что за человек?
— Кто же его знает, ваше благородие, — очень спокойно ответил отец, — я ничего не понимаю. Только вот сейчас застучал к нам, я открыл, а он про какое-то собрание спрашивает… Будто и не пьян, а может, впрямь сумасшедший…
— Эй, обыскать хорошенько всё помещение, все вещи! Да живей! — крикнул пристав.
Обыск, очень тщательный, длился недолго. Изба была маленькая, вещей мало, искать особенно нечего. Пока городовые рылись в наших пожитках, все молчали. Мама под одеялом накинула на себя платье и встала. Кровать тоже обыскали.
Я поспешно закрыл глаза, — один из городовых лез на печку.
— Ваше благородие, тут двое ребят спят.
— Разбудить! — приказал пристав.
Городовой начал меня расталкивать.
— Что?.. На работу пора?.. — словно спросонья, забормотал я, потом протёр глаза, сел и с удивлением уставился на городового.
Пристав встал со стула и подошёл к печке.
— Знаешь этого человека? — спросил он меня, указывая на Крутова.
Я посмотрел Крутову прямо в глаза.
— А как же, ваше благородие, — сказал я твёрдо, — знаю, он на золотихинской фабрике, где и я, работает.
— Мишка, да ты что? — закричал Крутов, подходя ближе. Пристав молча отпихнул его локтем.
— А к вам он ходит? — спросил он.
— К нам? Домой? Нет, ваше благородие.
— Однако же он твоё имя знает, — подозрительно сказал пристав, — как это, а?
— Так мы ж с ним в одном цеху, ваше благородие, — бойко возразил я, — мы ж там все друг дружку знаем! А его фамилия Крутов, я его тоже знаю.
— Врёт он, ваше благородие, — не выдержал Крутов, — все они врут, договорились… Дозвольте, вам всю правду скажу, как есть! Я у них чуть что не каждый день бывал. Этот самый Мишка меня на собрание звал.