Лавиния
Шрифт:
– Помоги, Лавиния! – И я приняла у него драгоценные предметы, сколько смогла поднять, и понесла их к воротам. Держась как можно ближе друг к другу, мы с трудом пробирались сквозь обезумевшую толпу людей и лошадей. Не обнаружив рядом с собой Кеса, я остановилась, оглянулась, пытаясь отыскать его взглядом, и увидела жуткую картину: какой-то этруск в великолепных доспехах пошатнулся и упал навзничь, головой и плечами как бы накрыв алтарь, а другой воин тут же прыгнул на него, пронзил беззащитному человеку горло тяжеленным копьем с острым наконечником. Фонтаном брызнула кровь, окропив и алтарь, и столпившихся вокруг людей, явно стремившихся
На улицах царила почти такая же чудовищная суматоха, как и за городскими стенами. Люди кричали, что троянцы нарушили мир и предательски напали на нашего царя прямо у священного алтаря. Многие старики, мальчики и даже рабы бросались к воротам, желая принять участие в сражении, и царская стража им не препятствовала. Огромные ворота держали открытыми также и для раненых, искавших убежища в городе. Женщины, стоя на стенах, выкрикивали оскорбления и бросали вниз глиняные кирпичи и прочие предметы, какие попадались им под руку, очень стараясь попасть в троянцев, сражавшихся на краю рва и на земляном валу. Многие горожане бросились к регии, желая защитить своего правителя, если враг все же ворвется в город. Но были и такие, кому важнее всего было спрятать свое добро, закопать в саду сокровища, а потом наглухо запереть двери и окна дома и укрыться там.
Я последовала за отцом прямо в зал советов, где уже собрались Дранк и те немногие, кто избежал участия в схватке. Дранк, заикаясь от страха, говорил только о том, где нам следует спрятаться. Латин тоже был глубоко потрясен. С серым лицом, запыхавшись от бега, он тут же сел на трон и стал советоваться с Вером и другими опытными воинами, попутно раздавая приказы относительно защиты города и нашего дома. Увидев, что мое присутствие там совершенно ни к чему, я побежала на женскую половину, где ничего интересного не обнаружила – служанки, пребывая в полной растерянности, плакали и распространяли какие-то совершенно немыслимые слухи, а мать моя даже не вышла из своих покоев. Но стоило мне появиться там, и она, возникнув в дверях и дико сверкая глазами, с презрением бросила:
– Ну что? Так-то твой великий троянец блюдет мирный договор!
– Он поклялся сохранить мир, – спокойно сказала я.
– И прямо у алтаря напал на твоего отца!
– Он не нападал! Он принес клятву вместе с отцом. И попросил у него разрешения на поединок с Турном. И сказал, что если проиграет, то троянцы навсегда уйдут отсюда, а если выиграет, то Латин по-прежнему останется правителем Лация. А отец поклялся, что так и будет. Но Ютурна и рутулы этого не хотели, и Толумний тоже. Это он, возвестив знамение, первым метнул копье, нарушив мирный договор! Я была там! Я все видела собственными глазами! Все было именно так!
– Это ложь, – упрямо заявила Амата, прекрасно понимая, что это правда.
– Если бы Турн сразу вышел на поединок с Энеем, никакого сражения сейчас вообще бы не было! И город наш был бы в безопасности! – Сердце мое просто пылало от гнева, и я воскликнула: – Турн предал нас!
– Турн никогда бы нас не предал! – выкрикнула Амата, но голос ее задрожал и сорвался. – Это все ты! Все из-за тебя!..
– Да твоему Турну на меня плевать! И на тебя тоже! – И я вдруг услышала в собственном голосе ту же противную насмешливую скрипучесть, которая так часто раздражала меня в голосе Аматы. И я вдруг вспомнила, каким ясным и чистым было небо над алтарем, установленным между двумя армиями, когда оба правителя клялись сохранить мир. Стыд и сильнейшее душевное волнение охватили меня, и я, упав перед матерью на колени, приподняла краешек ее белой тоги и сказала: – Прости меня, мама. Пусть хоть между нами сохранится мир!
– Никогда, никогда Турн нас не предал бы! – повторила она, словно не слыша меня. Потом как-то растерянно огляделась и воскликнула: – Неужели это моя вина? – Отвернувшись, она вырвала у меня из рук край своей одежды и поспешно затворилась в своих покоях.
А я так и осталась сидеть на полу, бессильно понурившись. Слезы, которые в течение всех этих ужасных дней копились в моей душе, наконец-то прорвались наружу и хлынули у меня из глаз. Выплакавшись, я откинула волосы со лба, вытерла лицо краешком одежды и встала. На лицах столпившихся вокруг меня женщин я читала странную смесь ужаса, восхищения, смятения и сочувствия.
– Это люди Турна нарушили перемирие, и теперь наш город будет осажден троянцами и этрусками, – сказала я им, пытаясь нащупать ту истину, которая была мне так необходима, и обрести ту уверенность, которая нужна была не только мне одной, но и всем остальным. Но голос мой дрогнул. – Теперь у нас больше нет друзей, и защитить нас могут только наши воины, воины Лация, которые сейчас сражаются там, за стенами города. Ну, и мы сами, конечно. Итак, что мы можем сделать, чтобы как-то обезопасить наш дом в ожидании осады?
Женщины молча смотрели на меня, а некоторые уже потихоньку принялись причитать, но тут Маруна сказала:
– Кладовые наши полны.
– Хвала пенатам, – подхватила я. – Значит, кладовые полны, и вода у нас есть – и в колодце, и в источниках. Но достаточно ли у нас топлива для кухонного очага?
Топливо нам и впрямь было необходимо, но эту проблему мы вполне могли решить и собственными силами. Все несколько оживились и даже немного поспорили. Тита предложила:
– А что, можно, например, наш лавр срубить.
Сикана, высокая мрачная женщина, которая всегда прислуживала моей матери и была ее верной сторонницей, так и взвилась:
– Ты что, Тита, спятила? Пойди промой себе рот да попроси, чтобы высшие силы даровали тебе хотя бы кроличьи мозги! Срубить царское дерево! Идиотка! Да за конюшнями старых тополей полно! Уж их-то в первую очередь срубить можно. – В общем, я тут же назначила Сикану ответственной за дрова для очага и велела разыскать мужчин с топорами, чтоб те свалили тополя, очистили их от веток и разрубили. Затем вспомнилась и еще сотня необходимых хозяйственных дел. Женщины воодушевились и прямо-таки рвались в бой.