Лазарит
Шрифт:
Он умолк и пожал плечами, давая покровителю знать, что добавить ему нечего.
Однако Ашер не отступал:
— После взятия Акры султан Саладин расположил в крепости многочисленный гарнизон, назначив командовать им своего сына Афдаля. В этом была прямая необходимость, так как неподалеку находится Тир, оставшийся под властью Конрада Монферратского, безумного искателя славы и подвигов. Известно тебе об этом?
Мартин ответил кивком.
Жить в Константинополе и не знать маркиза Конрада Монферратского немыслимо. Итальянский род Монферратов предпочитал служить императорам: как германцу Фридриху Барбароссе, так и Ромейской империи. Конрад пользовался таким влиянием при Константинопольском
39
Василевс — титул византийских императоров.
Но Конрад не стал ждать, чем обернется для него клевета завистников, тем более что и сам Исаак уже склонялся к мысли, что его фаворит, ставший слишком популярным, прокладывает себе путь к трону. Нельзя исключить, что так оно и было, — уж слишком честолюбив и алчен был маркиз Монферратский. Тем не менее он внезапно объявил, что оставляет службу при дворе, чтобы нести крест паладина, и стремительно отбыл в Святую землю.
Вскоре весь Константинополь наполнился слухами о том, что, пока султан Саладин одну за другой вынуждал к сдаче крепости крестоносцев, Конрад сумел обосноваться в приморском городе Тире и надежно закрепился в этой твердыне. Султан предпринял попытку взять город, но она ни к чему не привела. Конрад же обратился к горожанам Тира и окрестным жителям с требованием признать его законным правителем, иначе он откажется сражаться за их безопасность и имущество.
— И надо признать, маркиз отчаянно бьется за Тир, — продолжал Ашер бен Соломон. — А сама по себе весть о том, что непобедимый Саладин оказался бессильным против Конрада Монферратского, распространившись по Святой земле, подняла боевой дух и вселила новую надежду в редеющие ряды крестоносцев. К маркизу стали со всех концов стекаться воины-христиане, ратующие за восстановление королевства франков в Палестине, а ряд других крепостей оказали султану жестокий отпор. Среди них и Триполи, где ты, Мартин, побывал после битвы при Хаттине. И хотя граф Раймунд Триполийский, раненый, уставший и вконец разочаровавшийся в своих надеждах, не смог возглавить оборону, это сделала за него его жена Эшива…
— Довольно! — неожиданно прервал даяна Мартин. — Не стоит говорить об этих людях…
Он отвернулся к оконному проему, словно его внезапно привлек узор зелени.
Ашер бен Соломон видел его твердый, полный достоинства профиль. Благородный лоб, четкие линии носа и подбородка. Нижняя губа слегка прикушена… Лицо спокойно, но в груди бушует ураган чувств. И это неприятно, потому что от человека, которого взрастили в качестве защитника иудейского племени, следовало бы ждать иного. Слишком болезненно он относится к той роли, которую ему, Мартину, довелось сыграть в падении Иерусалимского королевства.
Но ведь все было известно заранее, так как у них имелся тщательно продуманный план, и в соответствии с ним они действовали! Мартин знал, на что шел. Нет, не так: в то время никто еще этого не знал. Ни Саладин, желавший малого — отвоевать земли Тивериады [40] у Галилейского озера, ни сам Ашер бен Соломон, заключивший с султаном соглашение о том, что если его человек исполнит обещанное, Саладин позволит сынам Израиля беспрепятственно селиться, возделывать землю и торговать в Галилее.
40
Тивериада —
Что ж, молодой рыцарь превзошел самые смелые ожидания, не пощадив себя.
Позже даян расплатился с ним с особой, еще небывалой щедростью. Но сейчас Мартин в смятении, его душа раздвоена. Тут есть о чем поразмыслить.
Однако глава никейской общины продолжал свою речь — с полным спокойствием, не упуская ни одной детали, как всегда, когда требовалось исчерпывающе обрисовать ситуацию и ввести Мартина в самую сокровенную суть предстоящего дела и дать ему ясно понять, чего же от него ждут.
Первым делом он поведал о том, что как только власть Конрада Монферратского в Тире укрепилась, султан Саладин неожиданно освободил захваченного в плен в битве при Хаттине иерусалимского короля Гвидо де Лузиньяна. Со стороны это выглядело рыцарственным жестом — даровать свободу плененному врагу. На деле же искушенный в тонкостях политики султан вогнал таким образом клин раздора между все еще остававшимися в Святой земле крестоносцами. Под чьи знамена им теперь встать? Гвидо де Лузиньян был законным королем, но Конрад Монферратский — удачливым полководцем и защитником Тира. Он желал властвовать и не намеревался делиться властью ни с кем. В особенности с монархом, получившим право на престол благодаря удачному браку, а не собственной доблести.
Именно поэтому, когда король Гвидо вскоре после освобождения из плена с горсткой приверженцев прибыл в Тир, Конрад отказался признать его права. И многие сочли это разумным и обоснованным. Ведь Гвидо де Лузиньян оказался настолько беспомощным в битве при Хаттине, что именно его сочли виновником страшного поражения и гибели королевства. При этом он оставался законным королем и помазанником Божьим, и постепенно вокруг него сплотились верные соратники, с которыми Гвидо решился на такой дерзкий шаг, как осада приморской Акры.
— Акра крайне важна для крестоносцев, — развивал свою мысль Ашер бен Соломон, машинально поглаживая бороду. — Если они завладеют этим городом, у них появится порт на побережье, который сможет принимать прибывающие с моря суда со свежими и полными сил воинами-христианами. Между тем после первых же успехов под Акрой к Гвидо начали прибывать пополнения со всей Европы. Французы, фламандцы, итальянцы, отряды из Германии и Австрии постепенно образовали огромный военный лагерь вокруг крепости, и несомненно взяли бы ее, если бы сами не оказались в окружении подоспевших сил Саладина. Уже почти два года беспрерывно длится эта странная осада: крестоносцы, получив пополнение, бросаются на штурм укреплений Акры и тут же, развернув фронт и перегруппировавшись, переходят к обороне от наседающей с тылу конницы султана.
Даян сделал паузу и отпил глоток прохладной воды, чтобы смягчить пересохшее горло.
«Он по-прежнему многословен, — заметил про себя Мартин. — Вникает во все мелочи, хотя и знает — для меня важно одно: то, что мне надлежит делать. Какие силы и средства потребуются для этого. К тому же Акра находится в Западной Галилее. Не забыл ли Ашер последнее условие, которое я поставил перед ним?»
Тот, между тем, объявил, что пришел к выводу, что надежда мусульман отстоять Акру станет призрачной, как только в Святую землю прибудут корабли предводителей нового крестового похода — Ричарда Английского и Филиппа Французского. Разумеется, султан Саладин думает иначе, полагая, что крепости удастся устоять, но он, Ашер бен Соломон, взвесив все «за» и «против», убежден: город будет сдан. То, что последует за этим…