Лебедь(СИ

Гордеева Ирина Евгеньевна

– Но мы ведь ничего о них не знаем.

– О нем, я уверен, что это один человек, и, скорее всего, это потомок графа от полячки. Он же остался тут. Он разгадал завещание графа, нашел его бумаги, быть может, и его сокровища, разбогател.

– Он стал использовать те же колдовские приемы, как и старый граф. И решил найти кольца, чтобы получить всю колдовскую силу, - сказал я.

– Значит, следующий вопрос, пиши, Пашка, - как фамилия этого человека? Первая версия, - с умным видом продолжал Леха, - естественно, Коршунов. Но это маловероятно. Вторая версия - Оршунов. Третья - Мишанский.

Следующий вопрос - где он живет?

– Помнишь, что сказал тот мужик у церкви?
– сказал я, - он, скорее всего, живет в тех коттеджах. Он решил тут потихоньку все прибрать к рукам, как настоящий наследник. Заводик купил, переоборудовал - вот вам и Михайловский мясокомбинат. Вот бы узнать фамилию владельца.

– Да, был бы отец тут, он бы нам помог. Сходил бы в налоговую. У них все данные есть. Ладно, надо что-нибудь придумать. На чем мы остановились? Ага, на самом преступнике. Как он узнал про то, что в вашей семье есть кольца? И вообще, может, кольца тут не причем.

– Этот вопрос писать?
– спросил Пашка, - внимательно следя за детективной логикой нашего новоиспеченного Шерлока, то есть, Лехи.

– Нет, пока не пиши... Основное, сейчас понять - зачем ему твой отец, раз кольца не у него. Зачем было его так сложно похищать, имитируя его смерть? Пока мы это не поймем, мы будем стоять на месте.

Я задумался. В самом деле, зачем? Все слишком сложно. Очевидно, мы что-то упустили, что-то важное. Лешка продолжал:

– Следующий вопрос - где его прячут? Это вопрос основной. Но все же, мне не дает покоя мысль о том, что, может, он сам прячется? Вчера я созванивался с батей. Он сказал, что узнал еще кое-что.

– Что?

– Видишь ли, весь последний год перед тем, как он получил этот пост и стал владельцем такой крупной компании, происходили странные события с его конкурентами. Как будто судьба сама помогала ему. То у одного инфаркт, то другой погибает в автокатастрофе, третий из окна сигает. Словом, будто он сам...

– Ты что, хочешь сказать, что мой отец виноват в их смерти?

– Да нет, конечно. Я в это не верю. Но факты таковы.

– Да он неспособен на такое, - сказал я и сразу прикусил свой язык. Вдруг я вспомнил тот разговор, который я подслушал в нашем коттедже зимой. Между мамой и отцом. Ведь он угрожал даже ей. Я ужасно расстроился, но решил не подавать вида.

Лешка взял исписанный Павликом листок и прочитал все, что там было, вслух.

– Теперь прояснилось в голове?

– Да, - хором ответили мы с Пашкой.

– Тогда жду ваших предложений, - сказал Лешка и закинул ногу на ногу. Павлик покрутил головой, а потом неуверенно сказал, что нужно проверить жильцов тех великолепных коттеджей.

– Но как? Там же охрана. Да и потом нам они свои фамилии вряд ли захотят сказать. А, может, у этого злодея вообще другая фамилия...

В этот момент в моей голове опять возникла какая-то догадка. Мне показалось, что вот-вот, и я найду ключ к этой тайне. Нужно только вспомнить... Но деловитый Лешка, вставший сегодня явно с той ноги, уже командовал парадом:

– Я придумал! Мы купим два конверта. Один подпишем Коршунову, другой Мишанскому и отнесем охранникам. Если возьмут, тогда он там проживает.

–

Тогда нужно еще и третий конверт - Оршунову. Вдруг у него первую букву фамилии отняли, как у незаконнорожденного, - сказал я.

– Можно сделать так, что адрес будет слегка испорчен. Например, письмо под дождь попало. И номер дома, и улицу размыло, а вот фамилия есть. Пашка, как этот поселок называется?

– Слободка.

– Да нет, коттеджи где.

– Кажется, Заречный.

– Нужно точно узнать. Пашка, ты этим и займись. А ты, Ванька, езжай в город. В архив. И еще раз все просмотри. Ты что-то упустил. И проведай там своих, новости собери, а к вечеру возвращайся. А я схожу на почту и еще раз все обдумаю. Серые клеточки должны трудиться.

– Это Пуаро говорил, а ты у нас сегодня Шерлок Холмс, - пошутил я.

– Слушай, Ванька, а почему ты своей матери все не расскажешь?

– Да нет. Это исключено.

– Думаешь, не поверит?

– Нет, не в этом дело. Она только-только успокоилась немного, а тут я опять начну раны бередить.

– Ну, понятно.

– Привет передавай Сереге и отцу, - сказал Павлик мне на прощание.

Я сел на десятичасовой автобус и поехал домой.

Поиски и открытия

Дома я никого не застал. Кольца в пластилине лежали на своем месте - то есть в почтовом ящике. Позвонив бабушке, я узнал, что мама, взяв Машку, уехала по путевке в Санкт-Петербург. Сережу в садик водит бабушка, а деда направили в санаторий подлечиться, чему бабушка была несказанно рада. Она что-то пыталась мне намекнуть насчет скорого будущего, но я так ничего и не понял. Отец Павлика чувствовал себя хорошо, бабушка подкармливала его фруктами и куриными окорочками. Обещала передать привет от Павлика.

Прибыв в архив, я опять воспользовался добрым расположением сестры маминой сотрудницы. Она меня помнила и без труда провела внутрь, а потом разыскала те самые папки. Я нашел чертеж дома графа и внимательно стал его изучать. Вдруг вверху я увидел надпись, сделанную, скорее всего, рукою самого графа, таким мелким ровненьким почерком: "Привязать к 2-му Лебединому". Эта надпись была слева и в самом верху, поэтому она не уместилась на ксерокопии. Я списал ее дословно, хотя мало, что понял. Я просидел там еще час, но ничего нового для себя не открыл. Поблагодарив Софью Петровну, я вышел на улицу. Июньское солнце пыталось расплавить асфальт. В городе пахло летом, а, стало быть, каникулами.

Однако я не ощутил привычную для каникул беззаботность, которая начинается еще в конце мая и стремительно опустошает головы учеников, перегруженные знаниями за год. В городе было неспокойно. Везде стояли вооруженные до зубов посты милиционеров и еще каких-то военных в касках. Дед всегда говорил в таких случаях, что кто-то сбежал из тюрьмы. А отец, что машину угнали. Я и не подозревал, что весь этот ужасный переполох тоже связан с моим делом. Спокойно я сел на четырехчасовой автобус и покатил в провинцию.