Лед-15
Шрифт:
— Думаете, есть связь между погибшими на базе учеными и нынешними событиями? Но это невозможно. Существо, которое мы обнаружили, пробыло в леднике много больше тысячи лет, чему есть неопровержимые доказательства.
— Понимаю. Но я не верю в случайные совпадения. — Логан помолчал. — Есть только один способ хотя бы что-то узнать. Или понять, по крайней мере.
Маршалл долго не отвечал, затем кивнул.
— Я возьму «Снежного барса», — сказал он. — Иначе через метель не пробиться.
— Умеете водить эту машину?
— Конечно.
— Вы знаете, где расположено селение ваших тунитов?
— Примерно.
Логан сложил листок и убрал его обратно в блокнот, который вернул в карман.
— Я еду с вами.
Маршалл покачал головой.
— Я поеду один. Индейцам крайне не нравится наше присутствие здесь, и они слишком пугливы. Чем меньше нас будет, тем оно лучше.
— Это небезопасно. Если с вами что-то случится, помочь будет некому.
— В «Снежном барсе» наверняка имеется радио. Я буду осторожен. По крайней мере, туниты меня уже видели, а вас они не знают. Вам лучше остаться здесь и потереться среди моих коллег.
— Сильным мира сего может не понравиться, что вы позаимствовали у них вездеход.
— Поэтому мы ничего им не скажем. Я постараюсь вернуться как можно скорей. Сомневаюсь, что в нынешних обстоятельствах они вообще хоть что-то заметят.
Логан нахмурился.
— Вы, думаю, понимаете, что индейцы вполне могут иметь непосредственное отношение к происходящему. Вы ведь сами сказали: они не хотят, чтобы мы были здесь. Может статься, вы лезете прямо в ловушку.
— Разумеется, может. Но если есть шанс, что они прольют на случившееся хоть какой-то свет, рискнуть все же стоит.
Логан пожал плечами.
— Похоже, возражений у меня больше нет.
Маршалл встал.
— Тогда проводите меня.
Он кивнул в сторону двери.
32
Казалось, голос Конти раздался чуть ли не раньше, чем Фортнем постучался к нему.
— Войдите.
Главный оператор вошел и тихо закрыл за собой дверь. Конти стоял в дальнем конце помещения, поглощенный просмотром видеозаписи, воспроизводившейся на огромном экране. Картинка выглядела рваной и исцарапанной, но узнавалась сразу. Пылающий «Гинденбург» падал на землю возле авиабазы Лейкхерст.
— Ах, это ты, Аллан, — сказал режиссер. — Садись.
Фортнем прошел вперед и расположился в одном из удобных кресел импровизированного кинозала.
— Как там Кен?
Конти сплел пальцы, не сводя глаз с экрана.
— Уверен, с ним все будет в полном порядке.
— Я слышал другое. Он вроде свихнулся.
— Временно. Он просто в шоке. А с тобой мне хотелось бы потолковать о другом. — Конти оторвался от кинохроники и посмотрел на Фортнема. — Как твои успехи?
Фортнем полагал, что продюсер позвал его, чтобы обсудить состояние Туссена. Однако Конти, похоже, собирался поговорить о работе. Впрочем, неудивительно: такие малые, как Эмилио, превыше всего всегда ставят дело.
— Я снял несколько вполне приличных кадров. Взял крупным планом лица парней, только-только узнавших о гибели Питерса. Сейчас я их обрабатываю.
— Неплохо, неплохо. Замечательное начало.
Начало? Фортнем как раз полагал, что это завершающий ряд. Довольно-таки неприятный финал документального фильма о провале
Изображение на экране исчезло. Взяв пульт, Конти нажал кнопку, и кадры хроники пошли сначала. В небе возник «Гинденбург», величественно плывущий к причальной мачте. Огромная серебристая сигара, скользящая над зелеными полями Нью-Джерси. Неожиданно из ее нижней части вырвалось пламя, вверх устремились темные облака дыма. Цеппелин замедлил ход, на несколько жутких мгновений завис в воздухе, а затем начал падать, все быстрее и быстрее по мере того, как пламя пожирало его обшивку, обнажая одно за другим широкие черные ребра.
Конти показал на экран.
— Посмотри. Раскадровка ужасная, камера дергается. Никакой мизансцены. И все же, вероятно, это самые знаменитые кадры из всех, когда-либо снятых на пленку. Разве это честно?
— Не вполне тебя понимаю, — ответил Фортнем.
Конти махнул рукой.
— Год за годом мы совершенствуем технику, создаем все более изысканные и прекрасные образы, без конца беспокоимся об освещении с трех разных точек, о совпадении озвучки с визуальным рядом, крупных планах и прочем. И что в итоге? Кто-то с ручной камерой просто оказывается в нужное время в нужном месте — и за пять минут отснимает ленту, намного более потрясающую, чем любой наш тщательно срежиссированный фильм.
Форум пожал плечами.
— С этим ничего не поделаешь.
— Разве?
Конти поиграл кнопками на пульте.
— До сих пор не пойму, к чему ты клонишь.
— Возможно, именно на этот раз судьбе угодно, чтобы в нужное время в нужном месте оказался тот, у кого хватает и опыта, и возможностей. Материала тоже достаточно. Причем первоклассного. Он так и просится в кадр.
Фортнем нахмурился.
— Ты намекаешь на существо, растерзавшее Джоша? Ту тварь, о которой в бреду твердит Кен?
Конти медленно кивнул.
— Ты действительно в это веришь? И уже больше не ставишь на саботаж?
— Скажем так… возможны варианты. И если есть хоть какой-то шанс ухватить за вихор удачу — я не намерен его упускать. Глупо было бы поступить по-другому.
Фортнем не ответил. Ему вдруг стало не по себе. Уж не задумал ли Конти… Нет, конечно же нет. Даже при всем своем хладнокровии он просто не может быть столь бессердечен.
Фильм закончился, и Конти, щелкнув пультом, запустил его снова.
— Аллан, позволь задать тебе один вопрос. Почему, по-твоему, эта лента о гибели «Гинденбурга» имеет такой успех?
Фортнем немного подумал.
— Это была большая трагедия. Не часто такое увидишь.
— Именно. Ты попал в точку — такое увидишь не часто. Кто-нибудь запечатлел на пленке резню в День святого Валентина? Нет. Пожар на трикотажной фабрике «Триангл»? [11] Нет. Но если бы это кому-нибудь удалось — стали бы эти кадры сегодня столь же хрестоматийными, как и фильм о «Гинденбурге»? Наверняка… и они несомненно вошли бы в историю киноискусства.
11
Упоминаются трагические события в истории США начала XX века.