Лед-15
Шрифт:
Туссен свернул за угол. Вот она — вторая дверь слева. Сунув схему в карман, он поднес к глазу видоискатель, направив луч света от камеры вдоль коридора на закрытую дверь лазарета.
Внезапно в голову ему пришла неприятная мысль. Что, если лазарет заперт? Конти вряд ли это понравится.
Он поспешно подошел к двери, глядя на ходу в видоискатель. Первая же попытка позволила его напряженным нервам слегка расслабиться — дверь подалась. Протянув руку, он нашарил выключатель и включил свет.
Опустив камеру, Туссен снова окинул коридор быстрым взглядом человека,
Пора. Негромко откашлявшись, Туссен снова приставил глаз к видоискателю, нажал кнопку записи и распахнул дверь.
— Вхожу, — сказал он в микрофон.
Быстро шагнув внутрь, он снял панораму загроможденного помещения, стараясь держать камеру ровно. Сердце его билось быстрее обычного, движения стали резкими и отрывистыми. Он обругал себя за то, что не прихватил штатив, но потом решил, что любительский подход как раз подойдет для подобной сцены. В лаборатории можно будет добавить несколько цифровых фильтров, имитировать зернистую съемку дешевой камерой, будто кто-то снимал тайком…
В видоискателе появилась дверь в соседнюю комнату. Конти говорил, что тело находится именно там.
— Тело в соседнем помещении, — пробормотал он в микрофон. — За приемной.
Туссен почувствовал, как учащается в такт сердцебиению его дыхание. Полторы минуты. И все. Вошел и вышел.
Он двинулся вперед, ведя камерой на ходу налево и направо, стараясь ни обо что не споткнуться. Желтый конус света проник в черный прямоугольный проем. Снова пошарив по ближайшей стене, оператор щелкнул старомодным громоздким выключателем.
Вспыхнула лампочка, и изображение в видоискателе превратилось в сплошной белый фон. Дурацкая ошибка — следовало включить свет до того, как войти, чтобы дать камере время сбалансировать яркость. Когда белое пятно разошлось и появились очертания комнаты, он увидел стоявший посреди нее стол, на котором лежало тело, плотно завернутое в пластиковые покровы. С боков кокона сползали темные тонкие струйки, напоминая полоски на карамели.
Все так же учащенно дыша, Туссен снял общий план помещения, затем медленно обошел вокруг стола, ведя камерой вдоль завернутого в пластик трупа. Неплохо. Интуиция Конти сработала. Они отредактируют материал, добавят несколько переходов, позволив воображению зрителей заполнить пробелы. Он тихо рассмеялся, забыв от волнения продолжить звуковой комментарий. Посмотрим, что скажет Фортнем, когда это увидит…
Именно тогда он и услышал негромкий звук. Хотя вряд ли можно было назвать звуком внезапную перемену давления воздуха, болезненное ощущение в груди и особенно в ушах и пазухах носа. Где-то рядом таилось нечто, причем очень опасное, как подсказывал ему миллионолетний инстинкт, унаследованный от предков, всегда являвшихся чьей-то добычей. Опустив камеру, он уставился в темный провал в дальнем конце смотровой.
Там кто-то прятался. Кто-то очень голодный.
Дыхание
Из-за чего, черт побери, он вдруг так разволновался? Он ничего на самом деле не видел, ничего не слышал. И все же в черноте дверного проема крылось что-то, повергавшее его в жуткую дрожь.
Он отступил назад, быстро взмахнув продолжавшей работать камерой. Луч света метнулся по стенам и по потолку. Спиной Туссен натолкнулся на труп, оказавшийся тошнотворно твердым.
Просто повернись, убеждал он себя. Ты все снял. Повернись и сматывайся отсюда.
Он повернулся, готовясь бежать.
И все же бежать Туссен не мог, подсознательно чувствуя, что если он сейчас не оглянется и не посмотрит, что там, то никогда уже не осмелится. И еще он чувствовал, что если инстинкт его не обманул, то бежать теперь нет смысла.
Подняв камеру, приставив к глазу видоискатель и тяжело дыша, Туссен снова повернулся назад и очень медленно направил луч света в темноту дальнего дверного проема.
Прямо в клубящийся за ним кошмар.
28
— Я получил твое сообщение, — сказал Маршалл, входя в лабораторию Фарадея и закрывая за собой дверь. — Что-нибудь нашел?
Фарадей посмотрел на Маршалла, потом на Чена, потом снова на Маршалла. Взгляд его из-под круглых очков в черепаховой оправе казался слегка обеспокоенным, но само по себе это Маршалла не удивило. Фарадей всегда выглядел так, даже в лучшие дни.
— Это скорее интересное скопление фактов, чем нечто стройное, — сказал Фарадей.
Его почти не было видно среди пробирок и оборудования.
— Неважно.
— Я эти факты не могу ничем подкрепить. По крайней мере, здесь.
Маршалл скрестил руки.
— Даже если так, правление университета от меня ничего не узнает.
— Однако предупреждаю, что Салли…
Маршалл устало вздохнул.
— Выкладывай, Райт.
— Ладно. — Слегка поколебавшись, Фарадей откашлялся и разгладил запятнанный супом галстук, который всегда у него болтался поверх халата. — Кажется, я понял. Я имею в виду… почему растаял лед. В хранилище.
Маршалл ждал.
— Я говорил тебе, что мы вернулись в пещеру, чтобы взять новые образцы льда. Мы исследовали их с помощью рентгеновской дифракции, и они оказались весьма необычными.
— В каком смысле необычными?
— Совершенно другая кристаллическая структура. Не такая, как у нормального льда.
Маршалл оперся о стол.
— Дальше.
— Ты ведь знаешь, что существует много разновидностей льда? Я имею в виду, отличающихся от того, что мы кладем в лимонад или соскребаем с окон автомобилей. — Он начал загибать пальцы. — Есть лед-два, лед-три, пять, шесть, семь и так далее, до льда-четырнадцать — каждый со своей кристаллической структурой, со своими физическими свойствами.