Лед-15
Шрифт:
Она кивнула.
— Тогда погнали.
Каррадайн отпустил ручной тормоз, включил передачу, нажал на сцепление. Грузовик вздрогнул и медленно покатил вперед по снежной пустыне в тьму ночи.
Барбур смотрела в окно на клубящийся снег. Последними, кого она видела на базе «Фир», были трое солдат — Гонсалес, Марселин и Филипс, стоявшие возле пустых саней с оружием наготове, глядя им вслед.
38
Весь последний час в офицерской столовой царила лихорадочная активность. Одна за другой собирались эвакуационные группы, проверялась готовность людей, после чего
А потом в столовой остались лишь трое.
Кари Экберг посмотрела на двух других. Конти закончил просматривать материал и что-то лихорадочно черкал в блокноте, с которым, похоже, никогда не расставался. Вольф, завладевший двумя крупнокалиберными пистолетами, доставленными с оружейного склада, теперь готовил их к бою. Судя по тому, как он заталкивал большим пальцем патроны в запасные обоймы, можно было понять, что делать это ему не впервой.
Впрочем, Экберг от этого легче не становилось. Она все больше и больше сомневалась в том, что поступила правильно, решив остаться. Одно дело — преданность профессии, личные амбиции и все такое, и совсем другое — вживую столкнуться с некоей чудовищной машиной убийства. Весьма сомнительный шаг, вряд ли споспешествующий дальнейшей карьере.
Впрочем, она попыталась отбросить прочь мрачные мысли. В конце концов, разве двое ученых тоже не задержались на базе, чтобы сберечь полученные ими данные и образцы? С ними, кстати, предпочел остаться и профессор Логан. Как и доктор Маршалл… он, правда, был далеко, посреди воющей снежной бури. Но он непременно вернется. К тому же не стоило забывать о военных. Они, обученные сражаться и вооруженные весьма внушительным арсеналом, были готовы начать охоту на монстра, как только отбудет увозящий всех грузовик. Кстати, еще неизвестно, далеко ли он сможет уехать. Возможно, у нее куда больше шансов выжить здесь, в сухости и тепле, чем в трейлере посреди ледяной пустыни.
Конти отшвырнул ручку, еще раз пробежал взглядом по своим заметкам и посмотрел на часы.
— Грузовик только что убыл, — сказал он. — Пора.
Вольф отложил пистолеты.
— Что — пора?
— Снимать охоту, естественно. Она может начаться в любой момент. Не могу же я упустить эти кадры.
Вольф нахмурился.
— Эмилио, это несерьезно.
Конти взял видеокамеру и проверил настройку.
— Мне хотелось снять отъезд грузовика, но я не рискнул. Гонсалес мог силой заставить меня уехать со всеми. Но эту сцену мы всегда сможем поставить и позже. — Он положил на стол камеру. — Однако саму охоту инсценировать невозможно. Именно этих мгновений мы ждали, именно к ним все и шло.
— Но это безумие! — вырвалось у Экберг.
Режиссер повернулся к ней.
— Дорогая, о чем вы? Я буду держаться вдали от солдат. Я буду следовать за ними как тень, и они никогда не узнают о моем присутствии, пока не начнется потеха и не окажется уже слишком поздно что-либо предпринимать против
— Однако ваш план все равно связан с риском, — возразила Экберг.
— Думаете, здесь нам ничто не грозит? Я лично предпочитаю быть ближе к пулеметам.
— Кари права, — сказал Вольф. — Солдаты сознательно идут на риск. Но они вооружены…
— Тогда идем вместе. — Конти кивнул на пистолеты. — Возьмите свой арсенал. Лучше держаться заодно, чем поодиночке.
Вольф не ответил.
— Послушайте, — сказал Конти. — Мы прилетели сюда, чтобы тихо-мирно снять замерзшего зверя. Разве вы не понимаете, какая возможность вдруг нам представилась? Новая, леденящая кровь история — и куда более ошеломляющая, чем мы могли ожидать. Вы действительно полагаете, что я буду торчать здесь, когда на расстоянии вытянутой руки разыгрывается величайшая драма нашего времени, а возможно, и всех времен?
Не услышав ответа, он встал и зашагал по столовой.
— Разумеется, определенный риск существует. Но именно это и сделает наш фильм захватывающим, как никогда. Мы находимся в гуще реальных событий, исходный материал для съемок — все, что сейчас творится вокруг. Настрое — режиссер, координатор проекта и представитель телеканала. Мы поневоле делаемся участниками разворачивающейся трагедии. Подобных фильмов еще не существовало. Разве вам трудно это взять в толк? День-два — и нас объявят родителями совершенно нового жанра в кино.
Обычно бледное лицо Конти порозовело, глаза блестели, голос дрожал, словно у фанатичного неофита. Несмотря на все свои страхи, Экберг почувствовала невольное возбуждение. Вольф слушал молча, глядя на подбирающего слова режиссера.
— Есть и еще кое-что, — наконец вымолвил Конти. — Эшли погибла. Она отдала за наш проект свою жизнь. И мы просто обязаны почтить ее память. Ведущим теперь буду я.
Воцарилось молчание, затем Вольф спросил:
— Вы действительно можете потянуть это, а?
— Я ведь учился на кинематографиста. Я отсниму кадры, которые заставят Фортнема сгореть от стыда вместе со своей камерой. — Конти повернулся к Экберг. — Съемки я беру на себя, но буду вам весьма признателен, если вы займетесь звуковым оборудованием.
Она глубоко вздохнула.
— Сейчас подготовлю переносной микшер.
Конти кивнул.
— Я подготовлю все остальное. Кари, вот рация. На всякий случай. Выходим через пять минут.
39
Маршалл на полной скорости гнал «Снежного барса» по ледовой равнине. Снегопад несколько поутих, зато усилился ветер, со свистом проносившийся мимо дверей и окон огромной машины. Близился рассвет, но казалось, что время в этой безлюдной бесцветно-серой пустыне не имеет никакого значения. Порой вообще возникало идиотское ощущение, будто буря перемешала и землю, и воздух, превратив их в некую вихрящуюся субстанцию, через которую вынужден был пробиваться одуревший от всего этого вездеход.
Маршалл посмотрел в зеркало заднего вида. Усугук сидел, скрестив ноги на заднем сиденье, придерживая на коленях мешочек. Свой старенький карабин он оставил в хижине, и никакого другого оружия при нем не имелось. Откинув капюшон и открыв морщинистое лицо, шаман выглядел в своих тяжелых мехах словно карлик. Маршалл несколько раз пытался с ним заговорить, но тунит молчал, медленно раскачиваясь совершенно не в такт подпрыгиваниям вездехода и что-то тихо напевая себе под нос.