Лед
Шрифт:
Она слезла с Медведя, но руку оставила на его шее. Он повернул голову и посмотрел на нее проникновенным взглядом.
— Все выглядит по-другому, — ответила она на его невысказанный вопрос.
— Это потому, что ты изменилась. Это место больше не твой дом.
— Не драматизируй. — Она убрала руку с его шеи. — И без этого нелегко.
— Я не хочу, чтобы тебе было легко покинуть меня.
— Ну так мне сложно. Правда. Перестань.
Он подчинился, и она вернулась к созерцанию окрестностей. Следы от полозьев Твин Оттера начинались у сарая и вели к задней стене станции.
— Тебе страшно? — мягко спросил Медведь.
— Черта с два, — отозвалась Касси. Глупо нервничать из-за встречи с собственной матерью. Это должен быть лучший день ее жизни.
Но ноги ее не слушались. Ей надо было лишь подойти к двери и распахнуть ее, и там, за этой дверью, будет… будет ее мама.
— Ты можешь пойти со мной, — сказала Касси.
Снег неслышно заметал порог.
— Я знаю, что тебе этого не хочется, — произнес наконец Медведь.
Она кивнула: непонятно, зачем она вообще предложила.
— Подними флаг на станции, и я приду за тобой, — сказал Медведь.
Хватит думать, приказала она себе. Пора действовать. Взвалив на плечи рюкзак, Касси быстро прошагала по освещенному снегу. Подойдя ближе, она услышала гул генератора — успокаивающе знакомый звук, похожий на дружелюбное повизгивание домашнего пса — и остановилась перед дверью.
Она слышала, как Медведь пророкотал за ее спиной: «Я тебя люблю». Внезапно войти внутрь стало легче, чем остаться снаружи. Не оборачиваясь, она толкнула дверь. Ее волной окатил запах немытых тел, и она отпрянула оттого, какой он был кислый. Собравшись с духом, Касси ступила внутрь и закрыла за собой дверь. Стараясь не делать глубоких вдохов сквозь маску, она открыла вторую дверь.
И вот она дома.
Касси стояла у второго порога и моргала; глаза привыкали к внезапно нахлынувшим краскам. Оранжевые спасательные жилеты, красные парки, ярко-синие сумки, зеленые и фиолетовые канаты. Медленно цвета приобрели привычные формы, и она немного успокоилась. Груды разной утвари, стопки папок, горы одежды на столах и вокруг столов, на шкафах для бумаг… Знакомый бардак. Касси сняла верхний слой одежды. Из мастерской Оуэна доносились голоса. Она оставила рюкзак и снаряжение на своем столе и подошла к приоткрытой двери.
Сцена оказалась очень знакомой: Макс и Оуэн стояли у верстака и что-то бормотали, склонившись над деталью от двигателя. Касси наблюдала за ними, прислонившись к дверному косяку. Макс и Оуэн. Ее ненастоящие дяди. Раньше, когда они так же нашептывали над каким-нибудь куском металла, Касси обычно играла неподалеку. Она почувствовала, как губы ее растягиваются в улыбке.
— Симпатичный тостер, — негромко сказала она.
Оуэн уронил зажим.
— Надо быть осторожней с оборудованием, — спародировала она. — Оно требует бережного обращения, как новорожденный младенец.
Макс протер очки; они напоминали узор на мордочке хорька.
— Касси? Девочка! — Он перепрыгнул через
Макс! Она так соскучилась! Касси крепко обняла его в ответ.
— Да ты посмотри на себя, Касси, девочка!
Оуэн уставился на нее, непонимающе нахмурившись:
— Касси?
— Да, это я. Собственной персоной. Рада тебя видеть.
Она говорила искренне. Она была очень рада их видеть, прямо-таки удивительно, как рада. До этого она так много думала о родителях, что даже не представляла, каково будет встретиться с остальными членами семьи.
— Хорошо быть дома!
Она раскинула руки и вдохнула домашний запах: затхлый, зимний. Она закашлялась.
— Касси… Мы даже не знали, жива ты или умерла, — сказал Макс.
— Твоя мама не сомневалась, что ты жива, — добавил Оуэн.
Твоя мама. Сердце Касси пропустило удар. Медведь выполнил обещание. Ее мама была здесь. Здесь, живая. Касси не осознавала до этой минуты, что в глубине души все еще сомневалась. Услышав эти слова из прозаических уст Оуэна, здесь, на этой совершенно не волшебной, обычной станции… Когда сердце у нее забилось снова, оно стучало громче, словно под кожей кто-то бил в тарелки. Собственный голос звучал будто издалека:
— Где она?
Макс широко заулыбался:
— Пойдем со мной, Касси, девочка. — Он приобнял ее за плечи и провел через дверь. — Хочу посмотреть на их лица, когда они тебя увидят.
Касси позволила себя увести. Она не чувствовала, как ноги ее касаются земли; она едва видела, куда они идут. Их лица, сказал он, когда они тебя увидят. Во множественном числе. Макс толкал ее через лабораторию на кухню. Когда они зашли внутрь, он убрал руку с ее плеча.
На кухне был только один человек.
Отец сидел за столом, склонившись над записной книжкой. За его спиной на плите что-то кипело в кастрюле. Долго, долго Касси смотрела на него; она чувствовала, что внутри у нее все полетело вверх тормашками, но не могла понять, что же она думает или чувствует.
После нескольких месяцев, что она провела в обществе Медведя, ее двухметровый отец казался маленьким и хрупким. В его волосах пробилась седина, а шея под окладистой бородой морщинилась. Она уже забыла, что он седеет. Касси смотрела на него, пытаясь найти общее между этим человеком и своими воспоминаниями о нем. Как он вообще мог казаться ей таким грозным и суровым раньше? Ей захотелось подойти к нему и убрать волосы с лица. Он выглядел так… так по-человечески.
Макс прокашлялся, и папа поднял взгляд от бумаг.
— Привет, папа.
На его лице отразилось такое потрясение, точно она свалилась на кухню прямо с небес. Придя в себя, он вскочил со стула; стул упал на пол. Двумя большими шагами отец подлетел к ней и чуть не раздавил в объятиях:
— Ох, моя маленькая девочка.
Он уже много лет не называл ее так; Касси сглотнула комок в горле.
— Где мама?
Слово оставило на языке странный вкус.
Папино лицо от улыбки совсем преобразилось. Все еще держа ее за плечи, он позвал: