Леди-бунтарка

Осборн Мэгги

– Только не вздумай плеваться в его присутствии, – предостерегла леди Кэтрин.

– И не пускай ветры, дорогая, – добавила тетушка Трембл. Ее глаза блеснули от удовольствия, как бывало всякий раз, когда она отваживалась сделать какое-нибудь необычное заявление.

– Блузетт не сделает ничего такого, что поставило бы нас в неудобное положение, мама.

Кэтрин снова вздохнула. Блузетт и Сесил при всем своем внешнем несходстве привязались друг к другу и были неразлучны, как нитка с

иголкой. Оставалось лишь надеяться, что Сесил сумеет оказать влияние на сестру, а не наоборот.

– Я… хотела спросить… могу я задать вопрос о том, что волнует нас с Сесил? – робко поинтересовалась Блу.

– Да, пожалуйста, – ответила Кэтрин, устраиваясь на подушках поудобнее. Возможно, было еще слишком рано себя поздравлять, но пока все шло просто прекрасно. Они беседовали вот уже целый час, а Блузетт не заработала ни единого замечания. Хотя леди Паджет никогда бы в этом не созналась, в глубине души она сочувствовала дочери. Мадам Трюффо жаловалась, что платья Блу стали слишком свободны в талии, так сильно она похудела.

– Ну… – Лицо Блу приняло серьезное выражение. Чувствовалось, что она с трудом подбирает слова. – Мы хотели узнать, не упоминали ли доктора насчет перепихона. Может ли Сесил этим заниматься?

– Перепихона? – Тетушка Трембл нахмурилась. – Я, кажется, не вполне понимаю. Видимо, это какая-то новая мода? Что такое перепихон? Кэтрин, я ведь говорила тебе, что если мы будем сидеть здесь все лето, мы пропустим все самое интересное. Теперь, когда Блу уже почти готова к тому, чтобы ее представили обществу, мы должны чаще бывать в свете.

– Перепихон – это то же самое, что… забыла, как это называется. А, вспомнила, перепихнуться – это все равно что… Ну, это то, чем занимаются муж и жена, чтобы зачать ребенка. – Лицо Сесил вспыхнуло.

– О Боже! Господи! – Трембл так яростно замахала веером, что кружева на ее чепце затрепетали, точно крылья бабочки. – О Боже! – Глаза ее закатились, голова безвольно поникла, и старушка обмякла в своем кресле. Блу наклонилась к ней.

– Ну вот, она снова упала в обморок. Почему она так часто это делает?

– В дни ее молодости считалось хорошим тоном обладать тонкой чувствительностью, – объяснила Сесил, направляя свое кресло поближе к Трембл, чтобы поднести к ее носу флакон с нюхательной солью. Но, уже достав флакон, девушка задумалась, стоит ли приводить тетю в чувство, раз им предстоит обсуждать столь щекотливую тему. – Бедняжка, – сочувственно произнесла Сесил. – Какая неприятность. Тетя терпеть не может пропускать все самое интересное.

Наконец Кэтрин пришла в себя настолько, что обрела способность говорить.

– Ты хочешь знать, может ли Сесил… сможет ли… – бессвязно залепетала она.

– Да, мы хотим знать,

смогут ли Сесил и его светлость перепихнуться. И еще, сможет ли Сесил получить при этом удовольствие, или же вся радость достанется только его светлости. Мы хотели бы выяснить, в каком состоянии ее интимные места.

Кэтрин выронила из рук чашку, и темное пятно расползлось по покрывалу. Лицо леди Паджет стало багровым.

– Такие вещи не обсуждают! Никогда! Ни при каких обстоятельствах!

Впервые в жизни Кэтрин позавидовала способности Трембл падать в обморок при каждом удобном случае. Блу нахмурилась.

– Почему ни при каких обстоятельствах? Мы ведь обсуждаем еду и, помнится, даже говорили о том, как следует мочиться. Тетя Трембл, например, каждый день готова рассуждать о своем кишечнике. Она то и дело сомневается, не следует ли ей принять слабительное, и никто при этом не возражает. То, что волнует нас с Сесил – лишь еще одна сторона жизни. Почему же в ней следует видеть нечто особенное?

– Потому что! Вот и все!

Лицо Сесил стало красным, как солнце на закате.

– Если доктора упоминали об этом, мама, я умоляю тебя рассказать мне. – Будь это возможно, щеки Сесил стали бы еще краснее. – Эдвард ждет от меня наследника. Если я не могу иметь детей…

– Хватит! Я не желаю больше слышать ни слова об этом! – И она еще радовалась, что сумела придать цивилизованный облик этой дикарке. Какая наивность! Кэтрин прижала дрожащую руку ко лбу. – Вон! Оставьте меня, вы обе. Это будет стоить вам целых пяти отметок, – взвизгнула она. – Вам обеим!

– Но это несправедливо! Сесил не сделала ничего дурного! Она имеет право знать, как обстоит дело с ее интимными частями тела, разве нет?

– Моутон! Моутон! Ты мне нужен! – Чернокожий гигант мгновенно появился на пороге. – Убери их отсюда!

Огромные руки Моутона пришли в движение, Блу неохотно кивнула в ответ на безмолвную тираду и направилась к двери вслед за креслом Сесил. Дождавшись, когда Моутон вывезет Сесил в коридор, она обернулась и хмуро взглянула на мать:

– Если Сесил не может всего этого и не в состоянии иметь детей, с вашей стороны неправильно настаивать на браке.

– Да как ты смеешь судить о вещах, в которых ничего не смыслишь? Сесил любит Эдварда!

– Да. И она страстно хочет иметь детей. Но имейте в виду, если она не может иметь детей, она предпочла бы отказаться и от Эдварда. Сесил думает, что такой брак был бы обманом и несправедливостью по отношению к нему, и она права. Так способна ли Сесил зачать?

– Сесил прикована к креслу. Если она не выйдет за его светлость, она не выйдет замуж вообще. Кому нужна жена-калека? Это совершенно очевидно.