Леди ведьма
Шрифт:
— Да, хотя необязательно словами.
Джеффри покачал головой:
— Ты зря терзаешь себя муками совести. Она сама этого хотела, а ты был слишком пьян, чтобы уклониться или сдерживать собственные желания. Тебе не в чем винить себя, кроме, разве, того, что выпил лишку, так это ведь я тебя подначивал и готов разделить ответственность.
— Моя вина — это моя вина, и что бы я ни делал, всегда остается выбор!
— Однако славу ты бы разделил не колеблясь, — ухмыльнувшись, помотал головой Джеффри. — Что ж, запомни имя этой девчонки, запомни название деревни,
Я не сомневаюсь, узнай она, кто возлежал с ней этой ночью, возгордилась бы и с радостью вырастила ребенка.
Ален принялся натягивать штаны.
— Тогда я должен ей рассказать!
— Нет, нет. — Джеффри удержал приятеля за плечо. — Я же сказал: если появится ребенок. А не появится, так она в сердце своем сохранит память об этой ночи, а если и решит похвастаться, то лишь тем, что разделила ложе с рыцарем, победившим дракона.
Ален задумался, так и не натянув штаны.
— Нет, ты давай, одевайся, — принялся торопить его Джеффри. — Нам пора ехать.
— А разве я не должен…
— Нет, не должен, иначе у нее может возникнуть соблазн злоупотребить твоей добротой. — Джеффри не стал добавлять:
«и невинностью». — Ты сказал ей хоть слово о любви или давал какие-то обещания?
Ален нахмурился и сжал ладонями виски, пытаясь разогнать пьяный туман:
— Нет. Насколько я помню, ничего об этом не говорил.
— Тогда не ищи с ней новой встречи, ведь если ты заговоришь с ней о любви, которой не ощущаешь, или о дальнейших отношениях, то оставишь ее с разбитым сердцем. А так она будет с удовольствием вспоминать ночное приключение, так же, как и ты. А поскольку это все, чего она ожидала, и больше, чем ты обещал, сердце ее ничем не омрачится. Но вполне может, если ты снова заговоришь с ней. Идем, и прекрати кукситься!
Ален встал и застегнул портупею, но, судя по лицу, мрачные думы не оставляли его.
— Что еще? — пристально посмотрел Джеффри.
— Я просто гнусная пародия на человека! — выпалил Ален. — Люблю одну женщину, а сплю с другой! Да и можно ли сказать, что я люблю Корделию, если перед каждой смазливой девчонкой распускаю слюни, будто пес на солнцепеке!
— Я бы не сказал, что это ты распустил слюни и побежал за ней, — сухо заметил Джеффри. — Впрочем, такова уж, возможно, прискорбная особенность нашего брата: мы желаем обладать многими женщинами, хотя любим всего одну.
— Но разве не означает это, что я не люблю ее по-настоящему?
— Ничуть, — заверил его Джеффри. — Знаю, что трубадуры утверждают обратное — они поют своим избранницам, будто желание возникает от любви, и мужчина способен мечтать только о той, которую любит, но на самом деле это не так. По крайней мере, для меня.
Ален с интересом посмотрел на него:
— Ты любил одну, а желал других?
Джеффри пожал плечами.
— Или так, или был влюблен во многих одновременно, или вовсе не был влюблен — как хочешь, так и понимай. Боюсь, Ален, что верность зависит не только
— Ну, по крайней мере, держать себя в руках я научен. — Принц, похоже, немного утешился.
— Даже слишком. На самом деле, для меня оказалось приятной неожиданностью то, как за несколько часов ты сбросил эту чопорную шелуху. Жизнь — это больше, чем простое исполнение правил и обязанностей.
— Это я уже слышал. — Ален посмотрел прямо в глаза приятелю. — Меня учили, что мудрый правитель должен быть снисходителен к таким порывам в своих подданных и уметь прощать, когда они не вполне соблюдают букву закона.
— А говорили тебе, что людям свойственно поддаваться искушениям?
— Да, — отвел глаза Ален. — Но раньше я, похоже, не понимал этого.
— Возможно, вполне возможно, — согласился Джеффри, — зато теперь понимаешь.
— Да уж! Более чем достаточно! — Ален отвернулся, преисполненный отвращения к себе. — Конечно, я недостоин леди Корделии.
Джеффри вздохнул:
— Мне кажется, ты только сейчас сказал, что понял, как свойственно людям оступаться.
— Ну… да, однако…
— Так ли важна одна-единственная оплошность, если ты сохранишь верность после свадьбы?
— Но как теперь могу быть в этом уверен? Я думал, зароком тому любовь, но оказалось… Джеффри! А вдруг я не влюблен?
— Конечно, нет, раз тебе в голову приходит подобный вопрос, — с неумолимой уверенностью сказал Джеффри, — а если нет, то лучше убедиться в этом сейчас, нежели после свадьбы.
— Я люблю ее! — воскликнул Ален. — Я должен любить ее, потому что давным-давно так решил!
— Так решила твоя голова, а не сердце. Но это и в самом деле любовь, она выдержит испытание.
— Какое еще испытание?
— Испытание общением с хорошенькими девицами и прекрасными дамами, а время от времени даже проверка поцелуями.
Ты должен рисковать своим сердцем, Ален, или никогда не познаешь его по-настоящему. — Джеффри похлопал его по плечу. — Давай напяливай свой камзол, уже совсем рассвело.
— Ладно, раз ты так считаешь. — Ален натянул камзол и направился к выходу, возясь на ходу с застежками.
Джеффри последовал за ним, размышляя о том, что лучше бы смыться побыстрей. Вдруг девчонке захочется еще раз взглянуть на своего героя, Джеффри ни на грош не доверял ни ей, ни сознательности и чувству долга принца. К тому же им еще предстоит весь мир покорить, всех злодеев покарать, спасти всех красавиц…
Да, прекрасных дам и хорошеньких девчонок, выстроенных в ряд. Пусть это будет длинный ряд, решил Джеффри. Раз уж он собрался доверить Алену счастье собственной сестры, следует подвергнуть сердце принца самым суровым испытаниям.
В чаще леса плакала женщина.
Ален застыл, будто охотничий пес, заслышавший хлопанье крыльев.
— Дама в беде!
— Похоже на то, — согласился Джеффри, тоже повернувшись на звук. — Но следует опасаться ловушки.
— Ерунда! — фыркнул Ален. — Кому придет в голову заманивать двух рыцарей женским плачем?