Ледокол 2

Суровов Виктор

– не было самолета Ме-209, также, как никогда не существовало и «низконесущих монопланов».

* * *

Чтобы убедить читателя в особой роли, которая отводилась авиации в грядущей агрессии, Резун цитирует позаимствованную из книги «Бессмертный подвиг» выдержку из статьи бывшего командующего ВВС РККА Я. Алксниса:

«Весьма выгодным представляется проявить инициативу и первыми напасть на врага. Проявивший инициативу нападением

воздушного флота на аэродромы и ангары своего врага может потом рассчитывать на господство в воздухе».

Все это, заключает Резун, было включено в авиационные уставы 1940-1941 гг. [259]

Но, во-первых, из статьи Алксниса сознательно опущены слова, предшествовавшие указанной цитате, а именно: «Если подходить к использованию авиации с узкой военной точки зрения, т. е. если иметь в виду одни военные победы и поражения, забывая о политических победах и поражениях, то весьма выгодным…» – и далее, как указано выше. А во-вторых, ничего подобного в авиационных уставах не было и в помине. К тому же наша авиация даже организационно не была готова для выполнения подобной задачи, так как ее значительная часть находилась во фронтовом и армейском подчинении и ее силы были распылены.

Впрочем, «Ледокол» пестрит подобным «передергиванием» цитат. Например, Резун приводит следующую выдержку из книги генерала Иванова «Начальный период войны»:

«Немецко-фашистскому командованию буквально в последние две недели удалось упредить наши войска».

Автор «Ледокола» зацепился за слово «упредить». Но в упомянутой книге речь идет о том, что немецко-фашистские войска упредили советские войска в приведении их в боевую готовность, в завершении развертывания для занятия обороны. А не об упреждении перехода в наступление. Но Резун все переиначивает на свой лад. Далее генерал Иванов пишет:

«И.В. Сталин, стремясь оттянуть военное столкновение с гитлеровской Германией, не давал согласия на приведение приграничных округов в боевую готовность, считая, что этот шаг может быть использован фашистскими правителями как предлог для войны».

Резун все это благополучно опускает. Еще круче по наглости «ссылка» на 6-й и 7-й тома сочинений Сталина, где вообще нет ничего из того, что приводится в «Ледоколе» (явный расчет на то, что абсолютное [260] большинство читателей не доберется до первоисточников).

Точно так же «цитируется» английский военный историк Б. Лиддел-Гарт. В цитате которого сознательно «не замечаются» следующие слова:

«Своих генералов Гитлер пичкал сообщениями, будто русские готовятся к нападению, которое необходимо срочно упредить. После перехода границы, немецкие генералы убедились, как далеки были русские от агрессивных намерений, и поняли, что фюрер их обманул».

Это полностью противоположно тому, о чем пишет Резун. Таким же образом искажены высказывания маршала Василевского и других авторов.

Вот

в интервью «Московскому Комсомольцу»(29 апреля 2000 г.) Резун ссылается на воспоминания маршала Рокоссовского, где описывается, как он, будучи командиром 9-го мехкорпуса, в начале войны вскрыл «красный пакет», и, как говорит Резун, «о том, что нужно делать, если на нас нападут, там не было ни слова… И если в нем не говорится об обороне, тогда – о чем…» И делается вывод: «о нападении». Нетрудно заметить, какая здесь примитивная натяжка. Открываю мемуары Рокоссовского «Солдатский долг» (изд. 1997, с.32-33), читаю:

«В пакете имелась директива, в которой указывалось о немедленном приведении в боевую готовность и выступлении в направлении Ровно, Луцка и далее».

И это все? Да. Однако никакой странности в том нет. По-настоящему грамотный в военном отношении человек понимает, что корпусу, находящемуся в резерве, невозможно заранее определить конкретную боевую задачу. Он должен выдвинуться в определенный район, где ему в зависимости от обстановки [261] уточняется задача: нанести контрудар и занять оборону.

Кстати, в обращении с первоисточниками подобные подтасовки используют и некоторые последователи Резуна. Например, искатель «золота партии» Игорь Бунич. В ряде случаев он ссылается на некие документы, но никогда не указывает, откуда они взяты. Как без этого судить о достоверности исторических фактов? Тем более что даже подобие доверия к автору подрывается сведениями и утверждениями, несостоятельность и ошибочность которых очевидна даже без сверки с архивами. Так, Бунич пишет об «операции Гроза», которой просто не существовало, и поэтому Сталин не мог ее утверждать 16 мая 1941 г. «Грозой» был якобы назван условный сигнал для введения в действие плана мобилизации. Далее говорится, что «15 мая Жуков представил Сталину проект Указа о дополнительном призыве в армию 800 тыс. запасных под видом учебных сборов…»

На самом деле решение по этому вопросу было принято еще 8 марта 1941 г. А такие «подробности», как наступление танковой дивизии 14-го мехкорпуса на Демблин (в действительности дивизия выходила из Бреста в назначенный район сосредоточения) или то, что Телегин был начальником штаба Жукова, даже неловко опровергать. Хорошо известно, что генерал Константин Телегин был членом военных советов ряда фронтов, в том числе и 1-го Белорусского в 1945 г., когда им командовал Жуков. Можно сказать, что это «мелочи», но они рассыпаны по книгам Бунича и именно на их основе делаются обобщающие выводы, неадекватно отражающие ход войны.

Подобные «мелочи» носят далеко небезобидный характер и у других авторов. В частности, то [262] ли бывший театрал, то ли будущий историк Эдвард Радзинский, ссылаясь на Полевой устав 1939г. Красной Армии, приводит выдержку: «Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий». Но отбрасывает одну существенную деталь. Полная цитата начиналась со слов: «Если враг навяжет нам войну, рабоче-крестьянская Красная Армия будет…» Согласитесь, это далеко не одно и то же. [263]