Ледолом

Рязанов Юрий Михайлович

— За то, как маманя скурвилась. Кричит: «Я в окопах кровь проливал, а ты тут с тыловыми козлами тешилась в мяхких постелях!»

— А тебя?

— Меня? Без понятия. Просто так колошматил, штоб за маманю не встревал. И Боба — заодно. Всем нам перепадало. Када пьяной был.

— Правда, что Вовку в прошлом году заарканили? Я видел его что-то давно нет. Спросил у тёти Пани, она отвечает: лечится.

— Ага. В Атляне тянул срок. Лечился. Год захуярили. Прописали кирюхи в письме, он-то неграмотный. Што ящики сколачивал. Гвоздями. Рекордист! Блатная работёнка. Жить можно. Кашей кормят там, баландой. Пайку давали. Черняшку. Кайф ему тама был. Только врачи дураком признали и выпустили. А меня маманя не кормит. Вобче ничего не даёт жрать. Грит, нету. Где я тибе жратву рожу? Иди, ищи,

грит. Ей и самой жевать неча. Кода клиентов нету. Это она так ёбарей своих зовёт.

— Как они могут в таких условиях жить?

— В холодрыгу маманя у тёти Стюры, своёй сестры, ночует. А меня тёть Стюра не пущает. Грит — некуда. А я бы и под кроватью мог прожить. Не хочут меня пущать. Штобы в рот никому не заглядывал, не клянчил. Тётя Стюра тожа помаленьку киряет, у её никово нету. Одна в комнате, в суседнем бараке живёт.

— Почему же тётя Паша тебя не кормит, ведь хлеб-то по твоей картинке [301] получаете?

— Папаня хлебные картинки отымал. Казачнёт [302] и толкнёт. [303] А гроши — на вино.

301

Картинка — продуктовая карточка (уличная феня).

302

Казачнуть — отнять, отобрать (феня, советский неологизм).

303

Толкнуть — продать (феня).

— А чем же ты питаешься?

— Чем попадя. И добрые люди подкармливают.

— Какие добрые люди?

— Босяки разные. Хапушники с бана. Карманники. Тётя Дора.

— Тётя Дора? — усомнился я. — Которая в доме Мироедов на первом этаже живет?

— Ага. Тётя Дора Мирмович. Соседка Екатерина Ивановна Горбатова её Двойрой Наумовной зовёт. А все другие — тётей Дорой.

— Да ведь она — бедная. У неё своих-то малышей — трое. Они же все голодают, — удивился я.

— Голодаит, а меня подкармливат. Када утром на керогазе лепёшки из отрубей пикёт. Мишке, Марке, Машке — всем по лепёшке, и мне — тоже. Ежли б не тётя Дора, я бы давно дубаря дал [304] с голодухи. А то, что она бедная, дак это точняк — половиком вся семья укрыватса. На одной кровати спят, да на полу. Все шмутки загнали на бану. [305] Бедные-то и помогают друг дружке. А ты хочь раз видал, штобы богатый кому што дал, хочь крошку? Богаты для себя живут. Обжираютца. А бедны побираютца.

304

Дубаря (дуба) дать — умереть (народное выражение).

305

Бан — базар (феня). Это слово имеет и другие смысловые значения.

— Факт, — припечатал я свое полное согласие любимым Юркиным словечком. И вспомнил толстую и пронырливую Гудиловну и её румяного Шурика-Мурика, жующего бутерброд со сливочным маслом, щедро посыпанным мелким импортным белым-белым сахарным песком. У таких богатеев, хоть помри, хлебной крошки не выпросишь. А тётя Дора поди ж последней лепёшкой делится. И с кем? С Гундосиком, который и живет-то в другом дворе. А ведь у Мирмович, кроме троих истощённых малышей, старуха-бабка, парализована. Она с кресла-то не встаёт. Ей под кресло с дыркой в сиденье ведро подставляют, когда захочет. Сам видел.

…После признания Гундосика у меня резко изменилось мнение о тёте Доре, и я причислил её к тем, кого пацаны называют «мировыми» людьми.

Гундосик уже и о старшем брате поведал:

— Тётя Дора сначала Боба жалела. Видала, што дурачок. А опосля и меня приметила. Сынком зовёт. Дак я вот что надумал: попроситься к ей в заправдашние сыны. А когда она старенькая станет, я её в кресле буду одними

ливерными пирожками кормить и морсом с сахарином поить. Сколь хочет. Только не отказалась бы. Как думаешь, возьмёт? А Бобка пущай у маманьки под кроватью остаётся. Ежли охота. Ему всё до феньки. Один хрен: што золото, што гавно. Только жрать подавай. Мироед сказал: без понятия он. В обчем: дурак. И врачи тожа говорят. Жаль ево, а на своём горбу не потащишь.

Он не кумекат, какие люди хорошии, а каки локшовы. [306] Ему кто што скажет — тому и верит. Герасимиха ваша его «блаженным» зовёт. Будто всё это у его от бога. И тожа ево жалеит. А он старши меня, а сопли вытирать не научилса — всю дорогу висят сосульки.

— Так он же больной. А его обижают. Обзывают. За что?

— Я ево не обижаю. Ты секреты держать умеешь? — неожиданно спросил Гундосик.

— Умею. Ещё как!

— Тада я расскажу тебе такое, только ты чать-мондь, [307] понял?

306

Локш — ничего, локшовый — ничего не значащий, плохой (феня).

307

Чать-моньд — Генка подхватил это выражение от Тольки Мироедова. Я так понял (возможно, наверное), что на мордовском языке эти слова могут значить: «замолчи» или «молчи».

— Не сомневайся. Мы с Вовкой Кудряшовым и не такое знаем.

— Тётя Маруся, грит, што папаня с мамкой сделали Вовку пияными. И он получился дебильный. То ись дурачок. А када я родился, маманя жила с художником. Я сын этова художника. Он на втором этаже жил в нашем доме. Ево посадили за што-то. Деньги рисовал.

— Ну и где он, твой отец?

— А кто ево знат? Он тридцадчики подделывал. И погорел. Червонец навроде бы ему дали. Ещё до войны. Маманя снова с папаней сошлась. Вот какой секрет. Ты никому — ни-ни. Задразнят.

— А за что Боба в колонию упекли?

— Мы с ним на бану крынку молока слямзили. [308] И выдули тут жа. Нас и замели с той крынкой — с поличным. Бобку зачалили, [309] а меня отпустили. Не затюряжили — лет не хватило. Год и месяц. Энто прошлую весну было.

По словам и поступкам Генка, как мне показалось, мог бы сойти за более взрослого. Головастый пацан. За четырнадцатилетнего сошёл бы по сообразительности. А вот ростом… Совсем не растёт.

308

Слямзить — украсть (уличная феня).

309

Зачалить — посадить в тюрьму (феня).

Тётя Люба Брук говорит, что дети не растут или растут очень медленно, потому что плохо питаются. Пищи им не хватает. Может быть, и Генка не растёт поэтому.

— А ты почему из дому сбёг? — простодушно спросил мой спутник. — Тебя жа родители кормют, одеют, чево ещё нада? Папаня у тебя вон какой туз-начальник — весь в хромачах. Зырил я, как ево на легковушке подкатили к самым воротам. Целовался он с каким-то шибздиком в кителе и прохарях.

— Это Пахряев… Майор. В «Арктике» напились, наверное.

— Во, вишь, с кем у тебя папаня якшается, — не мелката кака-мабудь — маёр… Может, домой драпанёшь? Мамка супом накормит… Ух, я бы всю кастрюлю умёл. Сто лет супа не сёрбал… [310]

Я промолчал — стоит ли убеждать его, к чему?

— Побил он тебя, или чо? Дак это заживёт. Привыкнешь.

— Нет уж, не привыкну. Не хочу привыкать.

— Ну и дурак. От сытой житухи сам отказывашься. Што, плохой папаня у тебя? Мой был лучче? Я ево всё едино уважаю. С им лучче было бы.

310

Сёрбать — швыркать, громко хлебать (уличное).