Ледолом
Шрифт:
Это была та самая, потрясающая, новость.
Гудиловна на радость всей округе исчезла в тот же вечер. И Шурик-Мурик — тоже. И Лысый более не появлялся.
И тут же откуда-то пополз слух, будто за «бешеные» деньги Гудиловна приобрела двухэтажный дом-дачу в Плановом посёлке и зажила там припеваючи. Я этому слуху не верю. Даже если это и случилось бы, всё равно я остался удовлетворённым, что Гудиловне и их воровской банде пришлось расстаться хотя бы с частью неправедно нажитого, ведь не могли же ей всё изъятое возвратить. Я верил в справедливость. Она должна восторжествовать!
Но (если не обознался) не с ней ли мне пришлось опять встретиться уже в Свердловске в тысяча девятьсот восьмидесятом году? И не только с ней. На трамвайной остановке «Гостиница «Исеть». Они ликовали с Анной Романовной Пинус, только что с позором изгнавшей меня, оклеветав, из
Однако это эпизод уже из другого рассказа.
Шайтанов антрацит [113]
Вскоре после таинственного исчезновения Гудиловны произошла и знаменитая антрацитная история.
Лысый Немтырь устроился капитально не только в нашей комнате. На задворках плотники возвели ему тесовый сарай, дверь которого запиралась тоже накладкой полосового железа с винтовым «пробоем». Приступом не взять!
Сарай, со слов бабки Герасимовны — «шельны хоромы», стал предметом нескончаемых обсуждений соседок, в том числе и тёти Тани Даниловой. Она жила вместе с рыжим сыном Толькой, пятью годами старше меня, в однокомнатной квартире — недострой у них почему-то не реквизировали и не уплотнили эвакуированными. Зарабатывала она на жизнь уборкой в банной парикмахерской и стиркой чужого белья. Мужа её, Толькиного отца, младшего политрука запаса, призвали в армию в первые дни начала войны, и он сразу же пропал без вести. Тётя Таня с фронта и единой строчки не получила. Ничего ей не могли или не хотели сказать и в военкомате. Однако она была уверена, что её Иван жив. Да и как не быть убеждённой, коли игральные карты каждый раз доказывали — живой! Гадала тётя Таня, разложив замусоленную колоду на пёстром лоскутном одеяле, ежедневно.
113
Впервые материал опубликован под названием «Антрацит для Каримовны» в сборнике повестей и рассказов двух авторов — В.А. Блинова и Ю.М. Рязанова — «Хлебная карточка» (Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1986. С. 172–180).
То же самое предсказывали ей и захожие вороватые цыганки, выманивая у неё последние копейки.
Жилось Даниловым очень трудно. Ржавец, так по-уличному звали Тольку, худющий парень, похожий на белый весенний картофельный росток из подпола, тогда учился в старшем классе школы — в восьмом или девятом, и за учёбу надо было платить. А жалованье тёти Тани — кот наплакал. Попрошайки и чистильщики обуви, обосновавшиеся возле пивнушки, больше её за один день, чем она за месяц, заколачивали. Словом, бедствовали мои соседи. Картошкой и пайковой ржанухой питались, шестьсот граммов работающему и триста — детям и учащимся, да другими пайковыми продуктами, столь же скудными.
Упоминать о Даниловых не было бы надобности, если бы не антрацит.
Полнёхонький короб этого изумительного по красоте чёрного и блестящего угля привёз на телеге старик в клеёнчатом фартуке и под надзором Немтыря выгрузил в свежебелый, из ошкуренных горбылей, сарай. Бабка Герасимовна сразу же очутилась тут как тут — по старой памяти — ей удалось поживиться щепками и стружками на строительстве «хором». Она смела в кучку упавшие наземь комочки угля и суетилась с детским совочком и метёлкой возле телеги.
Меня сюда привлекло иное. Нарвав огородной травы, кормлю лошадь. Чуть боязно, когда она хватает вместе с травой и мои пальцы, — вдруг откусит? Но умная скотинка чутка и добра ко мне. Как и корова тёти Ани. Глажу бархатистую тёплую морду, напряжённую шею под гривой. Лошадь ласково смотрит на меня большущим карим глазом и громко фыркает, наверное, благодарит за мой подарок или просит ещё дэпэ. [114] И я даю. И наслаждаюсь общением с ней. Даже неухоженная, в репейниках, низкорослая работяга, она мне нравится.
114
Дэпэ (д/п) — дополнительный паёк.
Этот эпизод с привозкой угля имел необычное продолжение. После того как наступили в нашем дворе мир и тишина, я ни разу не задумывался о судьбе Немтырёва антрацита, хотя и знал цену топливу. Прошлой зимой, когда у нас кончился торф, выданный по карточке как семье красноармейца, и в квартиру тихо вползла стужа, я и мама седыми сумерками пошли через весь город в парк культуры и отдыха, разыскали там сухую лесину, спили её и уже затемно принесли на своих плечах домой по два чурбана. После, утром следующего дня, уже со Славиком на санках приволокли и остальную часть сосенки. А вскоре нам и уголь подвезли. Объяснили: по разнорядке. Что это такое — «разнорядка» — для меня осталось загадкой. Уголь оказался низкого качества и лишь тлел. Не выдержав квартирного холода, погиб наш фикус — обмякли и обвисли его глянцевые толстые листья-ладони, и мы истопили деревце вместе с кадушкой, в которой он жил много лет и дорос почти до потолка. Тепла от фикуса получилось мало — чурбачки шипели, пузырились белым, как сметана, соком, а гореть не хотели, не то что каменный уголь, если он не окаменевшая глина, а антрацит — от него дверца топки раскалялась докрасна.
Антрацит, между прочим, продавали и кровососы-спекулянты на колхозном рынке вёдрами и кучками, но по недоступным для нас ценам. А нам привозили пайковый, бурый, уголь с кусками породы сизого цвета, на которых отпечатывались листья папоротников и других доисторических растений, похожих по рисунку на те, что возникают на замёрзших оконных стёклах. И за то мама благодарила государство, за его заботу о нас. Хотя низкокачественный уголь, повторяю, не горел, а лишь тлел. Мне особенно нравилась порода: разглядывая её, можно помечтать, как много-много миллионов лет назад, когда ещё и людей-то на Земле не было, в ручей, на дно, в синюю глину, упала сломленная ураганом ветвь пальмы (у нас тогда в районе посёлка Коркино росли такие экзотические растения!), а сейчас шахтёры вырубили этот кусок окаменевшей глины, мы как семья фронтовика получили его бесплатно, и я любуюсь отпечатком древнего растения. Здорово! Как хорошо всё-таки жить и узнавать о чём-то фантастическом!